Убедившись в адекватной квалификации подруги, Нилрем ещё немного понаблюдал за чуждым ему разговором. То, с каким естественным шармом на себя тянула Ариэль выдавало в ней её происхождение. Внутренние интриги дворца определенно повлияли на принцессу. Ариэль — как рыба в воде с наслаждением упивалась танцем своих слов. Мари лишь сердито набивала оскомину о непреодолимого врага. Нилрем не сомневался, единственным фактором, который не позволяет этой искре запала раздуться в настоящий пожар является обоюдным пониманием истинны. Мари сильнее Ариэль, как физически, так и магически.

Закончив с внешними обстоятельствами, маг вернулся к внутренним. Неестественно его натуре созывать близких и родных, ради обсуждения проблемы. Нилрему было сложно объяснить самому себе к чему он все это затеял. Не отрицая возможного влияния на него перехода в старшую возрастную категорию, Грейрат признался таки себе в необходимости чужой силы, ума, власти.

Созывать столько людей в момент своей смертельной слабости могло показаться сущим бредом, однако без их помощи ему не получить нужного уровня защиты.

Единственное, о чем уста великого мага соврали была смерть. Поясняя более подробно, речь шла о том, возможно ли умереть от подобного проклятия. Оно и понятно, для любого другого человека подобное является гарантированной смертью, но вот Панацея, скорее всего сумеет перед окончательной смертью побарахтаться. Если расчеты верны, каждый год количество пропускаемых им лет удваивается. Изначально с одиннадцати лет он прыгнул на шестнадцать, теперь же, прибавил все десять.

Киширика не соврала, такими темпами ещё через три года, он прибавит ещё сто двадцать лет, прибавляя к этому ещё двадцать шесть лет и получим сто сорок шесть лет. Видимо императрица демонов делала скидку на то, как хорошо Нилрем умел исцелять собственное тело.

Но, что, если после каждого сдвига возвращать себе молодость? В таком случае, получится прожить на два года больше и это в лучшем случае. Если омоложение и вправду никак не повлияет на количество и качество приступов… Тем же лучше для Грейрата.

Сейчас он ощущал внутри себя тот заведенный таймер, те натянутые пружинки безликого часового механизма, который отсчитывал секунды его заточения. Две недели. Ровно столько и ни на йоту больше. Что это за время? Время за которое Нилрем не будет способен использовать любую магию. Это на одну неделю больше прошлого раза. Совпадение ли? Или количество дней будет идти в такой же геометрической прогрессии?

Если так, наступит день, когда он не сумеет омолодиться, ведь магия покинет его дряхлые и морщинистый руки навсегда.

Коснувшись горячей груди, Нилрем непреднамеренно взглянул на неё. В его глазах отражался призрак того воспоминания. Ужасная дыра с бесчисленным множеством темных прожилок. Горе тому целителю, что, видя собственный недуг, не может его вылечить.

Три месяца спустя, по улицам академии, то тут, то там собирались сугробики снега. Молодые парнишки как им и подобает, на полную пользовались собственной безнаказанностью, и лепили угрожающие снежки ради обыкновенной забавы. «Перестрелка» снегом, в подобных компаниях, зачастую оканчивалась либо когда все её участники промокали до нитки, либо, когда кто-то не очень меткий, бросал снежок в кого-то слишком верткого. В итоге взволнованный вскрик, удар о стекло, крик: «Бежим!» И ретирование на новую дислокацию, ради очередного раунда.

Статный светловолосый парень, загляденье любой студентки и преподавательниц, ровной осанкой, аки светочем знаний, отбивал от себя любого недоброжелателя. Фигуру Нилрема Грейрата отныне могли лицезреть многие студенты, и чаще всего его видели здесь, в библиотеке на втором этаже за одиноким столиком на четверых у окна. Панацея близок к финалу в том смысле, что наследие Ульберта О’Лена рано или поздно должно было закончиться, и как ни странно, но парень был рад его окончанию. Невероятно громадный груз знаний наконец был проглочен и даже частично усвоен. Сегодня он мог взглянуть на себя прошлогоднего, что смотрел на эту гору и задавался справедливым вопросом «А стоит ли за неё браться?» И ответственно ответить «Абсолютно».

Впрочем, есть нюанс, и заключался он в том, что девяносто процентов информации, которая ему досталась была, мягко скажем, ненадлежащего качества. Если забыть о статистике, проверяемости и достоверности (заметим, одни из главных критериев правдивых знаний), можно уверенно подходить к проблеме.

Не последнюю роль в изучении души и проклятий на себя взял прошло месячный инцидент. Тогда Грейрат впервые увидел как выглядит его душа и как мерзко на ней смотрится проклятие.

Ценой зрения, великий маг повторил свою дурость ещё не один десяток раз. Оказывается, мало просто перегрузить глаз маной до бела, надо было соединить его с духом.

Современные школы магии в тряпочку молчат о душе и конкретно «духе», обходясь небольшими абстрактными понятиями. Инцидент принудительно брал ману и пользовался ею по своему усмотрению (увеличивал возраст) однако именно дух был ядром всех операций, именно глядя на него, инцидент пытался подстроить тело и именно с ним соприкоснулся Нилрем, когда влил в магический глаз слишком много маны.

На попытке номер двадцать шесть (спустя неделю беспрерывных попыток), получилось добиться кратковременного успеха. Ещё через три дня получилось стабилизировать изображение, тем самым, Нилрем открыл для себя мир духов.

Представлял он собой почему-то теплое белое пространство. В нем Грейрат отчетливо мог видеть себя, свое проклятие и окружающих его людей в радиусе не более двадцати метров (далее душа человека блекнет и сливается с окружением). Духовное зрение видит людей как они есть, то есть без одежды, если только предмет не является магическим артефактом (забавное замечание, с момента как Грейрат оговорился об этом наедине с Мари, он больше её голой не видел. Сие справедливо к основному составу барышень, которые не редко ошивались вокруг. Девушки откуда-то достали зачарованное бельё). Обычно, духовное тело никак не отличается от физического, но только не у Грейрата. Нилрем видел свое тело совсем другим, видимо, сказывается бытие иномирца.

Пока что, все попытки искоренить главный недостаток духовного зрения, а именно, слепоту после его применения, не увенчались успехом.

Но, были и другие подвижки на пути магических глаз.

— Нилрем! — книжки съежились от резкого вскрика, очки прилежных студентов сильнее зарылись в буквы, заслонились твердыми обложками книг, ведь в библиотеку пришла она — Мари, Алая Ведьма! Непоседливая бестия, что благозвучно мурчала только одному человеку из всей академии.

— Тише, ты не в таверне, — снизу вверх, Нилрем окинул барышню полузаинтересованным взглядом.

Громко, хмыкнув, возможно нарочито, Мари быстро цокая низким каблуком поднялась на второй этаж к любимому.

Певучая душа юной девушки нескрываемо обожала свое положение. С внутренним ликованием настоящей чемпионки, девушка садилась не напротив парня, а ему на колени, упрямо-радостно обосновывая свой выбор тем, что не хочет простудиться, садясь на холодный стул.

Опуская последующий приветственный поцелуй, Мари таки достала то, на что Грейрат все время обращал внимание. Лист желтой, дешёвой бумаги, о которой сложно было сказать «нечто важное» скорее уж «просто мусор».

— Мне его передала Силь… ой, Фиттс, — невинно мотнув головой, барышня едва не вызвала у Грейрата чих своим хвостиком. — Вообще, Фиттс мне говорил, что Ариэль первой…

— Ближе к делу.

— Хорошо, так вот, это объявление об участии в турнире, — алые глаза встретились с синими и мигом дополнили свой доклад. — Среди призов обещают артефакты, которые многими считаются легендарными. В самой брошюре коротко перечисляется их название и свойства.

— И?

— Вот, — вместо прямого ответа, Мари заерзала тазом на коленках, дабы удобнее повернуться и ткнула тем куском недоразумения, которое по ошибке называют брошюрой.