— Эм… что ж, ты простишь меня за эту их выходку? — Мари неловко поводила взглядом по бессознательной свите. — Только не волнуйся, стоит дикаркам оклематься, как я задам им настоящую трепку, они повели себя максимально неправильно.

— Ну что ты, — махнула Бладлайн, подходя к пеньку, где лежал зонтик. Её натуру тронула короткая смешинка, после чего барышня раскрыла тень, под которой и укрылась. — Думаю, в некотором смысле, они открыли мне глаза на кое какие вещи.

— Разве?

— Нет, забудь, это было глупо, — вторую часть предложения едва не стели тишиной. Полноценно вытянув осанку вверх, показалась белоснежная шея, обнажилась хрупкая ключица. Анна-Роуз словно повеселела, только оставаться здесь не собиралась, отчего постепенно отдалялась, никак не заканчивая разговор с Мари. — Ты этого не слышала! И вообще, забудь, просто накажи слуг по всей строгости, поняла?!

— Но они не слуги! — из-за все увеличивающегося расстояния, Мари приходилось повышать голос приближаясь к крику.

Бладлайн остановилась перед той точкой невозврата, после которой, слух её знакомой сумеет различить слова, только когда она — принцесса, закричит во всю глотку.

— Так вот что ты о них думаешь. Ты и вправду выросла с нашей первой встречи, — естественно, таких тихих слов Мари не услышала, была слишком далеко. Но это не значило, что ей не было интересно. Движение к себе, Бладлайн остановила вытянутой ладонью. — Даже не думай! Оставайся там и просто проучи этих засранок как следует! Чтобы в следующий раз, они у тебя шёлковыми были!

— Конечно! — ситуация не из приятных, но Мари казалось, что ей удалось сгладить острые углы. В ситуации, когда нельзя было вставать ни на одну сторону, стратегия безучастного надсмотрщика показала себя лучше всего.

После этой встречи, Анна-Роуз ещё не раз ловила на себе разные взгляды студентов. Будучи одной, её разум осматривал только худшие из многих нейтральных и откровенно восхищенных воздыханий. Так уж она себя настроила, изо дня в день ища лишь страх и ненависть по отношению к себе. Клубок мыслей наматывался и наматывался, как барышня наматывала свои локоны на палец, в ожидании. Томительно изумлённом времени, что тянется бесконечно долго.

Встречи с Мари участились, собачество со зверолюдками стали реже. Не смотря на постоянную тягу взять кулон, Бладлайн с каждой встречей держалась все лучше и лучше. Девушка воспринимала это и как тренировку и как отдушину, ведь как ни парадоксально, но только в компании вечно галдящих Ринии и Пурсены (или же дело было в том, что Мари таки преподала им урок хороших манер), Анна-Роуз чувствовала себя не так одиноко. Учитывая, что рядом почти всегда находилась Мари, а в это трио не редко забредала ещё одна участница (Касами), поговорить всегда находилось с кем. Где-то раз в два дня, они даже ходили в гости к Ариэль Анемой Асура. Этикет и постановка слов тяжелее всего из этой троицы (Ариэль, Анна-Роуз и Мари) давались Мари в силу её необученности. Впрочем, Сильфиетта, под видом Фиттса (ей доводится притворяться из-за Анны-Роуз) успешно предлагала свою помощь.

Тут то, платиновую блондинку и осенило солнечным прозрением.

Спустя полторы недели, к Анне-Роуз наконец пришло неожиданное озарение. Нилрема Грейрата нет. Не так, его нет подозрительно долго! Так совпало, что выход Анны-Роуз в свет и грандиозный отъезд Панацеи на путь к славе, минули друг друга. Второе заинтересованное лицо, Алая Мари в первую встречу (где общими штрихами обрисовала положение в академии) тихо опустила одну из важнейших задач. Куда именно запропастился Панацея?! Куда именно её верные слуги отправились?

Вопрос тут же незаметно для самой Мари поднялся на очередном совместном ужине после занятий. За одним столом сидели: очаровательная хозяйка сия поместья — Анна-Роуз, в фирменном наряде с иголочки. Чем-то напоминающий мужской костюм тройка, но под женскую миниатюрную фигуру. Сразу виднелась работа мастера своего дела. За столом она сидела без пиджака, в одной сорочке и с облегающими лямками на плечах. Из нижнего, одевались шорты.

Следующей на очереди была не менее харизматична Ариэль, чей вид следовал красной нитью, за модой Асуры, в частности, за её дворянским сословием. Пышное платье, внутри которого был обязательный корсет, чей тугой узел не позволял своей хозяйке спокойно выдохнуть или слишком глубоко вдохнуть.

Последней в очереди, но не по значению, являлась Мари. Девушка необыкновенной красоты незаметно хмурила брови и дула щеки, будучи уязвленной, как женщина. Она то, пускай и не бедствовала, деньги водились (а если и нет, задание Гильдии никто не отменял), да и платья были на всякий вкус и цвет, но по причине некоторой закостенелости ума (как не посмотри, а барышня привыкла меч в руках держать) она одела простецкий небоевой наряд из не длинных шорт и ещё более простой рубахи. Вместе эта комбинация свалит на повал любого мужика, но вот со стороны женщин, да не простых, а благородных, сразу же виднелись некоторые нотки скуки и дешевизны.

Обязанность такая, сегодня ужин впервые проводился в доме Анны-Роуз, и приходить в повседневной одежде некрасиво по отношению к хозяйке.

Хозяйка, к слову, была не прочь подобного простецкого вида. Бладлайн не особо корпела над желанием снова увидеть чужие «горы» при своих «равнинах».

Возвращаясь к Грейрату. Завязался разговор, и слово «Нилрем» в нем прозвучало по меньшей мере пять раз, чаще говорили «Панацея» и «Грейрат». Чего не отнять у подобного рода сплетнях высшего сословия, так это их замысловатости. Анна-Роуз долго лавировала в разговоре на отвлечённые темы, дабы в конце концов получить четкий ответ. И он ей не понравился. Сильно не понравился.

Небесный континент может быть слишком опасным для близнецов.

С тревогой в сердце, таким итогом закончился званый ужин, и в новом дне, Анне-Роуз пришлось отдалиться от своих проблем и сосредоточиться на новых, более страшных.

Утром выходного дня, барышню известили сразу чередой новостей. Во-первых, к её поместью прибыл Прародитель всех детей ночи — Карс. Во-вторых, спутниками Повелителя, были знаменитые мировые силы — Злой бог драконов Орстед, второй в списке и Бог смерти, Рэндольф Марианна, чей номер был четвертым.

Рядышком, буквально под крылом такого мастодонта мира сего, которому не чужд грех гордыни, Тома ощущал себя несколько тесновато. Нилрем под боком, когда напротив тебя, уже который час подряд, безрадостно сидят страшные близнецы, чьи бледные лица напоминали таковые у мертвецов, совершенно не спасал. За окном скачущей галопом кареты беспросветная белись, а внутри, в её сердце, какое-то непонятное напряжение, которому, казалось бы, неоткуда взяться.

«Рядом со мной ведь Нил, так почему я не ощущаю себя спокойно?» Тома этого не афиширует, да и стыдно ему в этом признаться, но с того злополучного дня как он несколько лет к ряду прожил под одной крышей с Касами, он начал с недоверием относиться к любой малознакомой девушке. Здоровое опасение, скажите вы — губительная нервозность, ответит Тома, вновь и вновь прогоняя воспоминания из детства. Касами была очень энергичным ребёнком, а ещё она, как девочка закономерно быстрее росла, опережая Тому. Драки… впрочем, вернее назвать подобное односторонний избиением, случались минимум по три раза в неделю. Так что после поступления, мальчик не смотря на протесты самой Касами и её мамы, тут же улетел в общежитие, где вздохнул полной грудью, насколько это позволяло сделать мальчишеское общежитие.

Страх со временем сублимировался в скромность, но в отношении к двум близнецам, от которых веяло чем-то нездоровым, память Томы пробуждала в нем давно забытые страхи и фобии.

— Кстати, а что вы собственно, здесь делаете? — оторвавшись от окна, Грейрат закончил считать падающие снежинки снега. Ответ собирался стать увлекательной историей. А ведь и вправду, как так получилось, что Нилрем и Тома, проезжая по рыхлому снегу, средь пустынь и степей наткнулись на двух идущих знакомых девиц… В вопросе, опытный глаз наметит сразу несколько ошибок. Нет сомнений, по «кое-какой» дороге они шли не просто так, а чтобы в случае такого вот путника, подсесть к нему и отогреться. Путники сего не ведали, да и не могли знать, но близнецов уже подбирали с улицы, аки тех неразлучных котят. По мере возможностей, хозяева небольшого каравана, отогревали близняшек и шубкой, и чаем. Незадача сложилась тогда, когда хозяин каравана возжелал получить отданное тепло в сто крат, в том смысле, в котором женщина разделяла с мужчиной постель, тепло и любовь. Ничего сверх меры по местным меркам главарь не просил, обычное дело, за добро, добром платить, ведь даже близнецы не возмущались сим жестом и тихо на время отошли переговорить предложение. Им хотелось решить, кто будет жертвой, и здесь вставал камень преткновения. Ни одна из них не собиралась отдавать друг дружку чужим лапам, а уж последующее удобное предложение: «Можем и в трёх переспать», окончательно поставило крест на этом караване.