С каждым словом матери, которая не оставляла шансов для словесного побега, Айша становилась все тише и тише, под конец просто обречённо мотыляла ногами в воздухе. Лицо ее покрылось стыдливыми тенями. Айша непреднамеренно выражала проведением настоящее сожаление. Не пытаясь спрятать все за маской милой сестры.

Ищущей у ещё ничего не подозреваемого брата заботы и защиты, она действовала на опережение, но ведь не было в этом ничего, что парень посчитал бы постыдным.

Разве нужен повод, чтобы защищать семью? Родных людей?

— В общих чертах, я услышал тебя Лили. Айша, что скажешь ты?

Как перед главой семейства, отцом Полом, Айша аккуратно бросилась в собственные мысли на секунду, и после смирившись с тем, что лучшим ответом будет правда, ответила:

— Мне нет оправдания.

Закончилась последняя буква, как Нилрем моментально принял более серьезное положение и сказал:

— Понятно. Тебе было весело?

— А?

— С той девочкой? Тебе понравилось говорить с ней?

— А, ну… она больше слушала, и только и требовала больше показать, но я не заметила, как прошло много времени.

Панацея улыбнулся.

Есть такое время, когда люди приедаются друг другу, и правда состояла в том, что Лили и Айша проходили этот неприятный период с Нилремом. Если у Лили это было незаметным, то Айша, большая часть работы которой, в последние месяцы заключалась в том, дабы учиться, начала показывать результаты хуже прежнего. Делать ошибки больше предыдущего и прочее оттенки слишком однотипной жизни. Брат не желал своей сестре подобного застоя. А вывернуть себя на противоположного добряка, как Рудэус, он не мог. Айше нужно было чужое общение. Во дворце её всегда ждала прислуга, рыцари и даже принцы, а здесь в повозке? Была Мари, жизнь которой началась с кареты, ей все нравится и так. Карла — молчаливой матушка, с которой не поговорить, с Лили, о которой малышка знала больше всего и не находила интереса.

— Это хорошо. Общаясь со мной одним и враждуя с Мари, я боялся, ты утратишь некоторые из навыков.

Для растущего организма, коим Айша безусловно является, это один из важнейших ингредиентов. Потому люди, с которыми можно поговорить важны и нужны так же, как воздух и вода.

— Если ей было весело, то прости Лили, но придется поубавить пыл.

— Как… будет ваша воля, юный господин.

— Не серчай, Лили, я говорю мудрость, разве нет блаженства больше, чем найти равного себе?

— Вы правы.

— В таком случае, Айша, ты свободна от наказания, тебя помиловали.

Грейрат ещё осмотрел девочку своим глазом магической силы. Оценив, что маны достаточно, и ничего сверх меры не потребуется, он закрыл два глаза и принялся подниматься вверх.

Сколько бы не тужился Нилрем, а его запасы маны все такие же, какими и были год назад. Он опустошил себя где-то на две трети, и усталость витала тучной аурой, обволакивая парня ареолом. Он скрывал свою слабость, считая данный факт мелочным недостатком, который не подлежит рассекречиванию. «Никто не должен знать, как мне сложно, никто не должен видеть моей усталости», Нилрем мыслил очень однобоко, и все же, именно это волевое усилие помогло ему выйти с повозки, не упасть на Айшу, которая в «благодарность за спасение от гнева матушки», вцепилась тому в рукав, и мерно подойти к палатке.

Его сознание слегка плыло, а цельные зерна внимания успевали заметить только самое важное. Как от, Мари, которая по новой вцепилась в Айшу, приговаривая что-то о «я могу себе позволять» и «Учитель мой», или вот, как Лили уложила его к себе на колени и спокойно гладила волосы, а так же, Карлу, поющую то ли Джинкс, то ли ему колыбельную.

Нилрем не запоминал, как он дошёл до выданного дома, как рядом закружились его родные, как Айша и Мари дрались в битве слов и интеллекте, кто будет спать с Учителем/Братом. Сознание Грейрата потихоньку ныло, цепляясь изо всех сил за реальность. И чем дольше он оставался в этом состоянии, тем дальше он проваливался в сон.

Туманным словом, легким бризом теплоты и ласки, всем этим маревом иллюзий он отгонял от себя проблемы прошлого, нынешнего и будущего.

В один момент, прекрасный сон начал пересказ.

Тот день, где он сидел у фундаментального древа, с телом ещё мельче текущего, а рядом Рудэус важничал с наставлениями Сильфи, рассказывая ей о тайнах магии, о том, чего до недавнего не знал ни Нилрем, ни Рудэус. И тогда, Нилрем ощутил, как на руках твердеет корешок книжонки. Подаренная Зенит, такая большая и родная, прочитанная бронзоволосым пареньком. Он кстати, махал мечом совсем бездарно, слишком легко, чтобы разрубить булыжник, слишком сильно, дабы рассечь летящую по ветру листву, но тот же страж Эктор не опускает руки и надзирателем, смотрел за Рутрой.

А совсем рядом с Нилремом, его рукой и книгой, сидела Мари. Красноволосая с двумя хвостиками, она по детски склонила голову на бок, и тихо спросила:

— Тебе сейчас приятно?

Небеса дышали чистым днём, а солнце, словно соткано из ласки и добра, не оставляло никаких тревог.

— Конечно…

Ответ Нилрема вызвал легкий летний ветерок. Теплый и приятный, он ласкал лицо девочки и мальчика, притягивая на их лица улыбки.

Нилрем окинул взглядом всех знакомых, коих собралось не меньше целого десятка. Над его ухом пропел ветер самую желанную фразу:

— Тогда… остаёмся?

Простой вопрос. Сон, он ведь должен быть таким. Приятным, мягким, теплым. Далекий сон что сокрушал волю многих, кто его увидит. Таким мог быть и Грейрат, если бы его сердце в груди застыло. Однако…

— Нет.

Нилрем поднялся с теплой землицы, умоляющей его остаться подольше. Оттолкнулся спиной от могучего дерева, единственного на вершине холма, и пошёл вперёд. Он оставлял позади и брата, и его подружку, и друга с дядей, которые безмолвной куклой озирались на его одинокую спину.

— Ещё не время.

Чудесный сон, навеянный минутной слабостью, менялся. Ранее творение природы, сменились рукотворным домом. Его родным поместьем с садом, где мерно расхаживала Зенит с Норн на руках, и Лили, держащую за руку Айшу. Они не смели останавливать Грейрата.

Великий маг пришёл домой, великий маг немножечко устал.

— Мне нужно больше…

Дверь закрылась, стоило Нилрему войти в дом. Его осмотрел с головы до пят человек стоящий рядом. Отец Пол, весело хмыкнул, и поддал парня по спине рукой, проговаривая: «Иди».

Нилрем помнил, как однажды безрассудный отец, ещё на первое день рождение говорил красивые слова.

«Внутри каждого мужчины должен быть меч…»

Великий маг ушёл от приятного, ушёл от хорошего, зеленого и теплого сна. Его работа не закончилась. Ещё нет.

И вот, носки остановили ход прямиком перед последней преградой. То была очередная дверь, но не обычная, коих в мире не счесть рукой, а металлическая. Дверь за которой прятались дальние воспоминания, приобретённые в прошлой жизни.

И эта дверь отворилась, а ступающий на порог дома знаний Нилрем, не собирался отдыхать во сне. Он будет учиться даже в нём, тогда, когда никто не видит, там, где никого нет.

Новый Милисион принял их лучше обычного.

Блондин, в который раз расширил ноздри, громко вдыхая воздух. Его беспокоило собственное положение.

Слегка позади стояла Айша за ручку с Лили. Дочь и мать, не собирались давать оплеуху Грейрату, дабы тот наконец решался. Одну, затем вторую минуту, Нилрем так и стоял истуканом, застыв перед дверью, за которой его ждала очень дальняя родня.