От слов лавочника, бедная женщина поняла не слишком много.

— Знаете, я мало в этом разбираюсь, — неуверенный тон насторожил мужчину, считавшего свою посетительницу посланников свыше. Именно потому он дополнительно достал и книгу по магическим кругам.

— О, я все понимаю, магия — ремесло очень непростое. Потому могу вам рекомендовать, книгу от папы, и книгу по магическим кругам. В совокупности, они обе дадут вашему ребенку лучшее из возможных образований. Поверьте, даже наставники не будут против.

Карла тихо протянула: «Хм», осматривая книги, пытаясь соотнести сказанные продавцом слова с правдой, женщина была вынуждена лишь кивнуть, полностью признавая свою некомпетентность. Она не может понять, какие знания пригодятся, а какие нет. Впрочем, деньги ещё позволяли взять обе, так почему бы и нет?

И пока продавец записывал покупку в отчёт, Карла невольно поинтересовалась.

— У вас тут, пылью, книги припадают.

— Какие?

— Вон те, — указав пальчиком на девятнадцать томов, консультант ухмыльнулся.

— Они… это классика, была ею, десяток лет назад. Считайте, антиквариат лежит. Хотите приобрести?

— А как называется серия?

— Джинкс в мире магии.

Посчитав подобное название интересным, но слишком несуразным, Карла отрицательно помотала головой.

— Нет, спасибо. А Джинкс, это имя?

— Да, — это «да», от лавочника совпало с точкой, в конце отчёта, и было брошено подобно собаке кость, после которой, он со спокойной душой отдал женщине книги.

Та, благодарно кивнув, направилась к выходу, с изрядно потяжелевшей ношей. Впрочем, если тело было тяжеловато, то ум далёко не так нагружен. Он воспарил, ведь избавился от тяжелого вопроса.

— Джинкс… красивое имя, — исчезая в дверях, Карла так и не услышала тихие комментарий лавочника. Человека, прочитавшего все девятнадцать томов.

— Имя то может и красивое, вот только Джинкс — проклятье.

Мари…

Без памяти, без прошлого, без знаний. Её недавнее «пробуждение» внесло в размеренную жизнь авантюристов немало новшеств. Подобно дикому зверьку без стыда и совести, юная леди выказывала манеры дикарки из затерянного острова, где её вольны были воспитывать волки, нежели люди.

Впрочем, верна и обратная сторона, по которой было неприятно думать, какой ментальной калекой будет девочка, когда проснется. Боялись, что того гляди и ляжет овощем, когда проснется.

Мари не овощ. Более того, она очень активна, особенно в последние дни. Её словно что-то толкало, внутри небольшой грудки взрывались фейерверки.

Сказать наверняка, что случилось с девочкой, если и возможно, то очень и очень сложно. Опытные врачи, и даже человек с будущего оказались бесполезными, когда дело касалось девочки и её тела. По всем признакам, Нилрем признавал и утверждал свою мысль кивком: «Мари физически здорова».

Ключевым было её физическое состояние, которое маг вернул к нормальному. Нилрем, к сожалению, не умел лечить психические заболевания — его знаний недостаточно. Потому именно он больше всех удивлялся, когда юной леди, после рассказа глупой сказки, вдруг полегчало, и она заговорила.

Подозрения Нилрем в первую же очередь пали на старушку, которая и в ус не дула, все продолжала разглядывать веселящихся детей в стороне. Порочные мысли довелось быстро отбросить как полностью беспочвенные, но дыра в картине мира осталась незакрытой. Мари начала говорить и говорила она с хрипцой, да тихо. Так принято после длительного молчания.

Грейрата интересовали ментальные сдвиги девочки, имя которой точно не Мари. Мари — это прозвище, данное Роулзом. Ранее девочка немногословно, пустыми глазами смотрела в пол. Выпытывать имя было бесполезно. Но что сейчас?

А сейчас его и вовсе смело можно забыть, если, конечно, по стечению случайных тропинок, прошлое имя не окажется точно тем же, что и нынешнее. Решив всем скопом, что имя — дело наживное, и Роулз, и Карла, пожали плечами, продолжая называть малютку так, как и до этого. Мари — это Мари.

Впрочем, не только это тревожило команду. Если бы выбор имени был их главным приоритетом, то жизнь всему экипажу казалась бы мёдом на щеке. Проблема в Мари.

В двенадцать, а приблизительно столько Роулз выдал Мари, дети понемногу начинают успокаивать свой буйный нрав. Перестают так активно изучать внешний мир, и вообще, их картина мира уже понемногу складывается, зарождая фундамент личности.

Все это верно по отношению к девочкам двенадцати лет, но не к Мари. Она, естественно, тоже девочка, только девочка необычная. Там, где у обычных начинается подростковый «Бум», у Мари он не только начинается, но и наполняется незамутненным детским любопытством.

Никакого стыда, никаких смущённых щёк.

Тело Мари выросло, а её разум, почему-то откатился к поведению семилетнего ребенка.

Как вот, утром следующего дня, после прибытия в Миллисион. Вернее, это было целое событие, которое растянулось со вчерашнего дня на сегодня.

Карла притащила в дом не только еду, но и книги. Раздражённый прошлой выходкой женщины маг, не сразу обратил внимание на покупное, считая своим святым долгом, поделиться с Карлой своим «фэ», в весьма нескромной форме. Он успел высказать матери маленькой Джинкс немного, но этого хватило, дабы сегодня у Мари было постелено внизу.

Когда Мари вдруг заплакала и показала Нилрему, работающему над дощечкой, руки в красном, говоря: «Брат, я умираю?!» Тот быстро понял в чем дело, пускай в первую секунду Грейрат и позволил себе откровенно удивиться, выпучивая глаза на манер совы. Менструация — они же месячные — начинаются у девочек в раннем возрасте, от десяти до пятнадцати лет и в панике Мари не было бы ничего такого, будь она обычной девочкой своего возраста. Но у неё же нет никаких норм приличия!

Всего через секунду после рук, Мари подняла подол юбки, откуда красовались отнюдь не красные трусики. Крови то было не так чтобы много, но девочка её старательно пыталась то ли убрать, то ли собрать, в общем видок взаправду вызывал беспокойство, а не пырнули её случаем. Всхлип девочки, как добивающий для парня, оказался непростым испытанием: «Умираю же, да?!»

Ему хотелось крикнуть: «Да, ты умираешь! Иди поищи себе могилку поскромнее!», но выдержав напор, с которым на него насела бесстыжая леди, Грейрат отряхнулся и начал свой рассказ, попутно создавая тазик и водяной шар.

Карле же жаловался парень не на сами месячные, считая их обычным делом. Он жаловался на бесстыдность девочки, которая только-только ступила на путь женственности. Успев обвинить Карлу в том, что та не исполнила свою прямую обязанность — рассказать Мари о месячных, Нилрем только тогда заприметил книги.

Мадам едва успела переварить услышанное, как Нилрем выхватил книги, и тут же пролистал первую из них. Недовольно буркнув, он махнул рукой, плавно закрывая её, после чего без промедления приступил ко второй.

И тут уже его было не остановить, в том смысле, что Нилрем перестал что-либо слышать, полностью уйдя в книгу. Подобно созданному барьеру, который ограждает его от всего живого, маг не слышал тревожных вопросов Карлы.

Ей хотелось поинтересоваться: где Мари, где Джинкс, в конце концов, что с ними стало?

Ответ же оказался проще. Девочки спали в соседней комнате, Мари на кровати, а малютка Джинкс в созданной из камня детской кроватке.

В той же комнате, где спали дети, сушились трусики — они висели на натянутой верёвке практически посреди комнаты, словно кто-то специально желал пристыдить их владелицу.

Женщина выдохнула, уже чуть усмехнувшись. Она зря сомневалась. Нилрем на самом деле…

— Ворчит-ворчит, но делает.

И поэтому, новый день для малютки Мари можно рассматривать как очень нервный, неприятный. Человек, которому она верила не просто на слово, а всей своей сутью, был Нилрем. Имей слово «Истинна» воплощение на земле, и для Мари лицо этого святого воплощения точно совпадало бы с лицом Нилрема.