Многие потупили взгляд, а их взгляды принялись сверлить траву, да мнуть пальцы рук. Устаканилась плохая тишина. Кажется, одного месяца недостаточно. Придётся им внимания уделить больше. Пускать на самотёк детей нельзя. Им может просто надоесть моя компания, или они могут сорваться с крючка «Харизма», которым я, естественно обладаю. Трудно держать в тонусе идейных подчинённых. Только ослабь хватку, перестань нависать над ними, и они просто разбегутся, останутся лишь немногочисленные дети которым я траву выращиваю да другие услуги предоставляю.

— Ладно, — хлопнув в ладоши, я возвращал все внимание назад. Взгляды скрещивались на мне, переставая рыть землю этим нелепым образом. — тогда давайте так. Я самолично сделаю Рутру сильнее, вам остаётся просто с ним общаться. Разве это так сложно?

— Нил-ю, но разве тебя это не затруднит?

— Нисколько. Любой из вас для меня ценен, и если понадобится, каждый станет сильнее, повторюсь, если будет такая надобность.

Иногда доводится проявлять и доброту. Ласковый правитель. Любимчик народа… Чего-то такого боялся Рудэус. Страх толпы очень бьёт по голове.

Рутра же решил подобить тому, кого я только вспомнил. Весь покраснел, прикрыв рот рукой, он прямо заявил:

— Спасибо.

Его состояние, это не болезнь или недуг. Такое не вылечить простым сожжением старых, неправильных клеток, как я делал с Лили. Тут надо вмешиваться в гены. Хех, мне что впервые ставить пред собой невыполнимую задачу? На первый взгляд, та ж Лили мне казалась безнадёжно больной. Свои страхи и неуверенность мне лучше прикрывать и прятать. Они никому не нужны. Возвращаясь к Рутре…

Честный парень. Бескорыстный. Альтруист. С «правильными» моральными ориентирами на помощь окружающим. Иногда кажется, что ему забыли рассказать о границах подобной доброты. За этот месяц я успел два раза задаться мелочным вопросом. Сейчас это произошло в третий раз. «Заполучив в свои руки силу, как подобный сломленный человек, будет относиться ко мне? Ведь я — его природный враг, эгоист».

Имя от рождения — Рутра.

Сколько себя помню, это имя вызывало только теплые, согревающие сердце чувства. Связано это с человеком, который его мне подарил. Я никогда не чувствовал, что имя принадлежит мне, это подарок от самого дорогого мне человека, который по праву мог держать у себя в руках свое имя.

Первое воспоминание, которое ещё не угасло в песке времени, связывало неописуемый комфорт и большую, теплую руку отца, которая то и дело трепала мою голову. Иногда мои глаза переносятся в то сказочное время, когда он ещё был жив, здоров и полон сил. Когда он ещё мог постоять за свое слово щитом и мечом.

Постоянного дома у меня никогда не было. Мы с отцом путешествовали, день за днём продвигаясь куда-то дальше вперёд. Никогда не понимал куда мы шли. И в проливной дождь, и в суровую вьюгу, и в самую сухую жару. Локации сменяли одна на другую, подобно тому как глаза могут быстро перемещаться по разным картинам, так и в моей памяти, снег менялся жарой, а та уступала зелёным зарослям непонятной травы и деревьям. Казалось, так и буду жить, всю жизнь в пешем ходе. Меня подобное не волновало, но, кажется такой способ жизни очень волновал моего отца.

Отец был сильным. Кто бы не вставал на нашем пути, будь то зверь, или человек, он побеждал всех без единого признака усталости, без царапин на теле. Даже ссадины обходили его лицо стороной. Мой родитель был всесильным отцом, который оберегал меня. Он смотрел вперёд, без капли страха, а карие глаза отражали лишь уверенность в завтрашнем дне.

Когда жизнь напоминает череду непрерывных походов, что-то да меняется. Со временем я привык к тому темпу, адаптировался к изменениям. Самые суровые бури меня не брали, а самые светлые дни не пекли. Мне было страшно смотреть, как в отличие от меня, отец так не умел.

Не знаю почему, однако ближе к моему пятилетию, он более не мог побеждать монстров так же просто, как и раньше. То ли ранее, я был глупее и не замечал царапин, то ли он, скрывал их намного искуснее. Мой идеал, никогда не треснет, а мир не рухнет. Отец — неподвижная гладь озера в которую, сколько не смотри, а все себя видеть будешь.

— А ты знал? — вот, снова воспоминания всплыли в голове.

Перед глазами полыхали языки пламени красного, а над ними, тянулся тонкий шлейф дыма. Между огнем и дымом был котелок. Сейчас в нем кипятилось мясо зверя. Поскольку зверь не был угрозой равной отцу, я не запомнил, ни как его звать, ни каким он был на вид из себя. Красная ли, серая ли, белая ли шерсть укрывала защитной формацией того зверя? А может, то и вовсе не был зверем. Не знаю. Даже сейчас, сидя перед костром в сумерках, где шатаются тени высоких стволов деревьев, и вдыхая аромат мяса, я не помнил, как оно выглядит.

— Ты знал? — на голову опустилась тяжёлая, но теплая и большая рука отца. — у тебя есть дядя, Эктор звать.

— Эктор?

— Да! Очень тихий брат, не любит слова на воздух выбрасывать, все на уме держит себе глупости, — после короткого рассказа, большой мужчина откинулся назад, спиной о ствол дерева. — помню, ещё когда мы вместе учились, он подражал учителю. «Хочу, как он! Быть крутым!» Во как говорил. Ха-ха! Ну не забавный ли у тебя дядя? О, он очень весёлый, пусть и пытается казаться суровым начальником.

Глаза отца блестели цветом огня, но кроме этого, там затесалась печаль. Тогда мне удалось заметить ту печаль, и я спросил:

— Мы пойдем к нему?

Впервые за пять или четыре года я спросил о нашем направлении. Снег, дождь, солнце, день и ночь. Все это просто второсортный фон, когда моя жизнь происходит прямо тут. Перед костром в ожидании еды, я и жил. А Отец рассказывал своим глубоким голосом о всём на свете. И о нелетающих птицах, и розовых бычках, и о том, как выглядят повелители неба — Драконы, и как встречал он демонов и зверолюдов. Не только рот кормился сочным мясом, но и уши заливались его историями. Мне большего и не надо было. Умудрялся же я отнекиваться от его стремления мне все показать воочию, если я уже все слышал, к чему подобное? Но тот отнекивалась, шутливо трепал за щёки: «Лучше увидеть своими глазами».

— Да, обязательно пойдем… когда-нибудь.

Грусть родного отца была большой, большей чем маленький я, мог себе представить.

Забылся упомянуть одну вещь, без которой сложно понять, чем занимался отец. Значительная деталь, из которой становилось ясно, зачем мы путешествуем. «Просто так», не было причиной. Вернее, то была веская причина для прошлого меня, пяти лет от роду, просто потому что, не приходилось мне считать тех, с кем мы встречались кем-то важным. Как и с убитым зверем и его мясом. Мне помнились снопы зелёных искр, белые одеяния и прочие атрибуты Целителей, как их называл Отец. Ни одного лица, никогда, я так и не запомнил.

Непонимающий я, реагировал на них слабо и на этом всё. Какая мне разница, когда врач качал головой утверждая: «Ничем не могу помочь». И так раз за разом. Пять лет подряд. Всю свою жизнь я… проигрывал.

С последнего целителя прошёл год. Кажется, столько. Тогда же, привычная для меня сцена приготовления еды закралась в память, как самая приятная.

— Ты сильный, Рутра. Сильный как твой дядя, — почему-то тогда, Отцу было тяжело говорить, он тяжело дышал, говоря мне эти слова. Ничего, что бы заставило меня волноваться о его здоровье, ведь меня больше возмутили слова.