— Но я хочу быть сильным как ты!

— Ха-ха-ха, весь в дядю, весь в Эктора. Не бойся, ты и глазом моргнуть не успеешь, как будешь силён как я, — он прерывался на кашель, и только тогда я заметил то, чего не желал видеть. Тело отца было большим, а он сам напоминал огромного медведя. Его руки толще ствола дерева и ладонями он мог зачерпнуть целое море. Мой отец был большим — великаном! Но великаном смиренным и больным.

— О-отец, что с тобой? Ты болен?! — впервые в жизни я забеспокоился о его здоровье. Поскольку это было впервые, я не представлял, что делать. Куда смотреть, что делать руками и как говорить словами. Все беспокойство было таким четким и буквальным. Его можно было потрогать, что и сделал отец, ущипнув меня за щеку. Я моментально отпрянул от боли, а после слегка недовольно надулся.

Он засмеялся без тени болезни, без хрипоты или боли. Смеялся так, как смеялся всегда.

— Не плачь, сын мой. Ещё рано мне к предкам, они подождут, умеют ждать, — но даже такое притворное, лживое и неуместное сравнение, не сработало на мне. Из глаз выступили первые слезы, а в горле на предсмертной агонии бился огроменный ком. Моя нижняя губа покатилась вниз, а глаза сощурились. — Рутра, помнишь я говорил тебе о твоих глазах?

Выбить из меня слова было невозможно, я слишком сильно поддался настроению плакать.

— У тебя сильные глаза, глаза твоей матери. И сколь же они могучие, столь же слабо тело. Поэтому мы найдём того, кто исправит эту несправедливость. Ну-ну, не печалься и сотри эти слёзы, со мной все в порядке, а ты мужчина и должен быть сильным.

Не верил я ему, ни тогда, ни сейчас. Он просто пытался задобрить отпрыска смелыми словами. Отвлечь от того что на самом деле важно. Ведь лечить надо было вовсе не меня, но его.

— Эх, что ж с тобой поделать, — большая рука взъерошила мои непослушные волосы, а Отец как это часто и бывало ранее начал рассказ. Медленный, глубокий голос отдавал мне свое спокойствие, словно он отрывал кусочек себя и давал его мне. — ранее, я хотел поведать тебе о том, чего ты не видел, что ещё сможешь увидеть, но… думаю, пора рассказать и немного о том, кто все время находился перед твоими глазами. Раньше, ты, кажется не спрашивал, но знаешь ли ты кто я?

— …Отец.

— Хм, как ни странно, ты прав, но я не только отец. Я воин и авантюрист. А ещё бывший страж на службе у короля, а если спросишь какого королевства, то, увы, нет больше его на картах мира. Может на старых пергаментах ещё сохранились записи о том времени, и не смори на меня таким взглядом. Оно развалилось больше полувека назад, в то время я был ещё наивным юнцом, дитем, но дитем удалым, — Отец говорил, все говорил и говорил. Так много имен, званий и должностей, что казалось, он успел побывать всеми на свете, от простого фермера до придворного рыцаря самого короля.

Протирая мои слезы, мои стеклянные глаза, он вновь вспоминал мою мать. И снова глаза, которые я унаследовал, были точно её. Странный Отец, который не любил вспоминать о себе, будто бы его слава должна схорониться вместе с ним навеки. Моя сила от дяди, а глаза как у мамы, но что я забрал у отца?

Мне хотелось быть как он, правда я понимал, не бывать мне большим как отец, не быть стойким как он, не собрать те бесчисленные титулы, которым нет счёта. Я желал что-то взять у него, всем сердцем молил небо даровать мне хоть каплю его силы и мужества, хотелось, чтобы он меня похвалил, сказал: «молодчина» не просто потому что я рядом, а потому что помог ему завалить зверя, помог ему хоть чем-то. Моё сердце желало заслужить похвалу.

— Знаешь сын мой… мне известно, что тебя гложет, — в костре треснула ветка, посылая искристый посыл. — тебе ведь так хочется унаследовать что-то мое. Правда в том, что я не желаю передавать свою волю кому бы то ни было. Так делали мои предки, но мне так делать не угодно, — только мои губы собирались возразить, как меня опередили, продолжив. — моя жизнь не так хороша, как тебе может казаться. Дети должны жить лучше своих родителей. Ты силён Рутра, сильнее меня. Так удержи её, свою силу в руках. Сожми её крепко, как если бы без неё ты уже умер, и улыбайся. Улыбайся каждому встречному, так ты найдешь свое мужество, так ты унаследуешь мою волю и то, что должно быть забыто…

Когда он только появился в посёлке, мое мнение о нём было негативным. Очередной надменный павлин, умеющий только командовать. Пришёл как бушующий шторм, которого никто кроме меня не замечал. Тогда я ещё подумал, мол: «Я должен за ним приглядывать». Самый настоящий лицедей о которых мне рассказывал дядя Эктор. Было в Отце и дяде Экторе что-то родственное. Оба любили поучать, ссылаясь на собственный жизненный опыт. Если Отец твердил о нём более позитивно, рассказывая о животных, травах их видах и пейзажах, то дядя Эктор опасливо остерегал меня, не только от опасностей, но и от людей снаружи. Все время качал пальцем у моего лица, повторяя одно и то же изречение, раз за разом, каждый божий день.

«Остерегайся аристократов». Словно те ему в прошлом пятки кусали и жить не давали или обливали содержимым ночного горшка.

Все, что я мог сделать, это кивнуть и пойти дальше махать мечом. Мне казалось в эту маленькую деревушку никогда в жизни не заедет аристократия, потому и боятся мне нечего. Я был прав, но лишь отчасти. Пачкать ноги в земле крестьянской, высшая знать не желала, а те, кто приезжал, посылал вперёд себя посла. Зачастую они просто уточняли направление, и особо не заезжали. Большинство взрослых с деревни в разъездах, как и дядя стоят где-нибудь на карауле и только отсчитывают секунды, когда же наступит время, вернутся. В Рэ’Пал нет постоянной работы, как кроме сельской суеты, вот сильнейшие воины отсюда и бегут в поисках заработка. Остался один воин — Эктор.

Нилрем — высокий парень, если не моих лет, то не намного младше, со светлыми, золотистыми волосами и голубыми глазами, об которые мне по первой не посчастливилось споткнуться. Непонятное беспокойство наполнило мое сердце, когда я впервые столкнулся с ним лицом к лицу. В первую нашу встречу, его скучающее выражение лица даже не заметило меня и отшвырнуло как помеху полностью озадачив дядю. Не выразить словами, как я был удивлён, когда Эктор принял вызов этого парня.

Для меня исход был очевиден, победа в руках брата Отца, но даже так, далась она на удивление сложно. То, что вытворял Нилрем Грейрат… была ли то магия? Та самая о которой Отец мне все время твердил? Та, которую надо зачитывать словами в лучшем случае несколько секунд? Тогда почему он использовал её мгновенно? Это немыслимо, невообразимо, неправильно…

Верно, я оказался очарован силой, которой обладал парень моих лет. Может потому и придумал себе повод ходить за ним? Хотел откусить буквально кусочек таланта, наблюдая за его действиями, манерами, жестами, магией. Может потому меня тянет настоящий талант, когда я ощущаю фальшивость в себе? Нет!

Дело вовсе не в таланте, или силе, все дело в его речи. Мне не кажется, что он меня хоть раз обманывал. За месяц, что его здесь вижу, ещё ни разу Нилрем не врал мне по поводу моих умений, не пытался сгладить ситуацию, как это делает дядя, не бросался в карьер постыдных измывательств, как это делают деревенские дети.

"Я тебя использую" искренние слова правды чаще всего выходили из Нилрема. Других он притворно называл друзьями, но я вижу, никто из деревенских не стал ему другом, даже товарищем.

Но даже так, мне удалось найти себе спасение. Нилрем оказался до жути невыносимым парнем, который не терпит непослушания или отказа в деле, которое касается его самого. Впрочем, не все распри проходят в формате: «Я сильнее, потому прав». Ему хватает ума заимствовать чужие умение и силу ради собственного блага, подкупая умельца какой-то услугой, это мне и не нравилось. За примером далеко блуждать не нужно. Микаэль, сына Травника нашего посёлка, он старше меня и Нила на целых пять лет. Колоссальная разница в возрасте не помешала мне запечатлеть сцену, где Микаэль склонил голову перед возможностями мага.