— Знает, и насколько я могу судить, не собирается судить её детские шалости.

— Детские? Роуз зажралась интригами, как только вкусила плод этих игр. Маленькая, взбалмошная стервочка, которая считает себя явно не ниже Прародителя Карса. Делает что взбредёт в голову… — раздражение Карда разлилось по округе неприятными словесными сочетаниями, о которых Клайм ведал очень хорошо. Именно этими же словами он мысленно обсыпал всех вышестоящих.

В сути своей, жизнь Клайма на ранге Маркиз, не была столь плохой или безрадостной. Собственный благой трепет перед сестрой и её здоровьем, не давал парню изжить пламя жизни, которое утихало, чем ближе становилось её полное излечение. В момент кульминации у нерадивого парня не останется ни цели, ни, вероятно, желания продолжать жить. Он просто хотел излечить сестру. Все что находилось за той условной чертой, было неважно, вторично, безразлично.

Подобным мышлением Клайм и приглянулся Владыке Карсу, ведь тот видел в юноше свое отражение. Нельзя точно сказать, был ли то хитрый план, либо же сострадание со стороны Карса. Вполне возможно, Прародитель, хотел увидеть, чем закончится подобное изыскание одинокой свечи коей является Клайм. Истлеет ли она полностью, или же переродится в нечто новое, покажут лишь следующие несколько месяцев.

А сейчас же, учитывая кустарные методы, где больную уложили на исследовательский стол и небрежно распахнули той свитер, Алу Кард, принял на себя бремя исцеления раненной девушки.

Дама на самом пике жизни сейчас должна напоминать раскрытый цветок, но действительность являла её увядающим сорняком, где вместо пышной груди четко видимые ребра.

Впрочем, кандидату не привыкать видеть тела умирающих. Слишком много к нему обращались, слишком многих он видел, чтобы морщить нос или пытаться щуриться, как это делает Клайм. Вот кому-кому, а ему было сложно смотреть на то, чем стала его сестра.

— Ты же знаешь, как я её излечу?

— Хотите обратить её?

— Твое желание держать эту девушку подальше от Детей ночи и в тоже время испытывать у братьев и сестер терпение по её отношению, было не самым умным решением. Я слышал, ты парень исполнительный, однако слишком тихий и без инициативный… так не бывает. Младший, ты когда-нибудь задумывался почему одни наши братья при обращении не дотягивают и до слабого барона, так и оставаясь ничтожными крестьянами, в то время как другие становятся кандидатами в короли?

Столь странный вопрос, почему-то всколыхнул нутро Клайма. Он посмотрел, в точности пустил стрелу, прямо в глаза старшему, после чего тихо вдохнул.

— На самом деле, я часто вижу, тенденцию для целой расы.

— Правильно, правильно, младший, ты думаешь верными категориями. Светлые волосы, тип ума, цвет глаз… сама наша сущность словно меняется под напором незримых правил. И чем ближе ты к некоему идеалу, тем выше твой ранг, тем больше у тебя силы!

— Хотите сказать, чем больше человек походит на Владыку, тем больше у него сил?

— Не могу сказать. Даже мне не все известно, однако то что мне известно, не сходится, — Алу Кард покачал головой, после чего остановил Клайма от вопроса, который тот уже хотел задавать. — Я уже понял, что чем выше ты по иерархии, тем больше твоя суть походит на «Изначальную Суть». Помнится, мне, ты Клайм начинал с барона, — парень уже устал удивляться тому, сколь много информации имеет за щеками второй кандидат, потому новая порция его личных свержений не была такой странной. — Тебе должно быть известно, наши собратья не могут вот так перепрыгивать с ранга на ранг за такой короткий срок. Твоя прогрессия означает, что ты нашел способ приблизиться к «Изначальной Сути», мне интересно, что это есть?

Пламя в лампах и настенных свечах всколыхнулось, тряся многочисленные тени обывателей. Клайм думал над этим, однако думал он слишком мало. Недостаточно, чтобы прийти к одному ответу. Вопрос засасывал сознание парня подобно водовороту, словно он терял реальность, отпускал её из рук, до тех пор, пока его не взбудоражил громкий хлопок… нет, то был не хлопок, намечался целый крик:

— Клайм!

Алу Кард исказился в лице, переменилось все его окружение. Гасли одна свеча за одной, и сила, которую выпустил в одночасье Кандидат в Короли Крови, окрашивалась в темно-багряный оттенок Луны. В лаборатории поднялась настоящая буря, но не зимняя и не летняя, то была кровавое торнадо, из которого на огромной скорости вылетали кровавые копья, мечи, стрелы, алебарды. И все они остановились у самого носа, побледневшего Клайма. Его придавливало. Не только ужасающей силой и страхом, но и связью старшего-младшего.

— Когда я говорю отвечать, ты отвечаешь, понял меня? — пропал дружелюбный Алу Кард, явился покрытый мраком Кандидат.

— К-конечно, — кивнув, сердце Клайма поутихло. Все колья растворились, утратили свою форму все виды оружия, превратившись в ничто.

— Гм… — сел Кандидат в глубокое кожаное кресло и ощутимо сжал одной рукой подлокотник. Вторая рука служила подставкой для подбородка.

— Старший! — чертыхнувшись про себя, Клайм упал на колено, целуя пол. Он едва мог выдавать внятные слова. Будь на месте Алу Карда Владыка, и парня уже бы убили. — простите, я задумался слишком сильно.

— Сильно он задумался… — фыркнув достаточно громко, чтобы услышали и соседние комнаты, Кандидат уложил ногу на ногу.

«Даже связь не сработала» необычное явление страшило. До сих пор, целая раса строилась на том, чтобы подчиняться сильным, высшим чинам, но то что видел кандидат было… противоестественным. «Словно он.! Нет, это бредни».

— В ответ на ваш вопрос, я не могу ничего сказать.

— Бездарь.

Сухой ответ поставил точку в этом разговоре, где открывалась ещё одна грань Детей Ночи.

— Вернёмся к твоей сестре. Она станет нашей сестрой, новым дитям крови. Даже если её потенциальный ранг не выше барона.

Облачный замок окончательно разрушился. Разрушаясь, этот стеклянный замок ранил осколками сердце Клайма. От обиды хотелось прикрикнуть, сбежать, отмотать время вспять, но все это было невозможно проделать. Сжав кулаки, те, одномоментно оказались тяжелее стотонных гирь и упали на землю. Клайм сцепил зубы и поджал губы в тонкую линию, после чего полностью упал на колени.

— Делайте, как посчитаете нужным.

— Вот и отлично.

Утро нового дня. Рассвет, каким его воспевают в своих словах изысканные барды, когда пытаются подплести побольше народа, дабы заработать на ночлег, был красив и задирист. Но ведь, как и в песнях барда, такому ничтожному промежутку времени отделяют максимум тринадцать секунд, ровно столько, дабы после, рассказать о том, как Нилрем Панацея, открывал свои глаза, и ощущал в теле дикую тяжесть.

«Перетрудился», изначально подумал маг спустя секунду после пробуждения, пытаясь перевернуться на бок. Спина его затекла, а глаза ещё считали не допрыганных овец. Чтобы выправить вселенскую несправедливость, Нилрем принял решение перевернуться. Ожидая боли, он никак не ожидал скованности тела.