Это заклинание не долго блуждало по телу. Дикая магия неизвестного типа, по идее должна создать душу, но пока что создавала смерть любому, кто бы его не использовал.

Волной затронув голову, заклинание лишило парня глаз. Для него стемнел весь мир, он ослеп, однако видел бездну. Тьму всего этого мира, водоворот, рябь пространства, где в самой дали словно бы, открылась дверь, а за этой дверью во всю длину находился глаз существа. Стоило Грейрату на долю секунды заметить наблюдателя, как тот исчез, забирая с собой и слух, и нюх, и… кажется, упал… Но кто-то сзади поддержал юного мага.

Секунды две, исцеление не работало, но как только заработало, так неизвестное заклинание наконец покинуло его. Через рот.

То был крохотный осколок света. Маленький, словно затухающая искорка от огроменного костра. Она двинулась к неживому как намагниченная. Младенец которого окружали цветы и зелёный мох застыл.

Залетев внутрь его рта, Нилрем ощутил кое-что. И это была не душа, это была собственная пустота в груди.

— Мальчик, — серьезно обратилась к нему Киширика. Та находилась рядом, именно она и поддерживала Нилрема, когда его ноги ослабли. — тебе это аукнется. Магия забрала у тебя не только ману, но и что-то важное.

— Это… — Грейрата одолела усталость, и он вовсе перестал держаться на ногах. — гадство.

И после этих слов, в зелёной корзине из камня и мха, раздался детский плач. Это крик настоящего чуда.

«Выходя за грань, будь готов умереть».

Солнце, жара и духота, вот три спутника любого каравана в пустыне. И тем удивительнее слышать о том, как же людей трясет от холода, стоит главной звезде спрятаться за горизонтом. Вместо неё, небо, в попытке вернуть яркое величие, являет миру россыпь новеньких звёзд.

Около недели оставалось до прибытия небольшого каравана из бывших рабов в город демонов. Демонический континент не мог славиться своими сияющими городами. В отличие от иных материков, место где не главенствует людская длань, не особо понимало значения слова «сплоченность». Настоящие города здесь являлись чем-то редким, и чаще, незатейливому путнику будут попадаться отдельные комунны, в которых проживают одного вида демоны.

Место, куда держали путь повозки являлось главным портовым городом целого континента! Оно просто не могло не быть сосредоточием всей демонической культуры, его центром, его алмазом. А потому, даже обычный, ничем не примечательны муж из труппы Роулза, ощущал прилив бодрости. Ещё несколько дней, а дальше, они вернуться домой, к родной зелени и забудут все что здесь происходило как страшный сон.

Впрочем, некоторых, континент демонов ещё будет мучать кошмарами долгое время, но сейчас не до этого.

Без провизии, кучке людей в жарком климате, ловить нечего. Но даже если она есть, провизию надо как-то делить между всеми. Не только люди, но и транспорт в виде огроменного ящера нуждался в кормёжке.

Его люди кормили с достатком, лишь бы не переживать за собственную безопасность. Когда хищный глаз рептилии опасно следует за тобой уже с минут пять, тут выбирать не приходится, и затягивать пояс потуже являлось вполне рабочей стратегией для всех в группе.

Чёткой иерархии между бывшими рабами не наблюдалось, и ниша благородного командира пустовато зияла дырой, с которой так и веяло напряжением.

Состоящие из слабовольных людей, на пост главы, а в контексте этого каравана «глава», был тем самым мессией, что без пререканий, ради блага народа, отрежет и руку, лишь бы народ не голодал. Ведущего за собой выбирали по дивному цивилизованно и демократично, видимо подзабыв, какую некрасивую ношу они скидывали на победителя. И главой, капитаном и временным направляющим, оказался старик Роулз.

Тридцать лет, не столько преклонный возраст, чтобы считать кого-то старым, тем более, муж сей был полуэльфом, и Роулз только говорил на тридцать, а в чужом понимании ему было малые двадцать-двадцать пять.

Выбрали голодного эльфа, то ли из-за внешности, ведь как показала практика, он был сильнейшим из всех, то ли из-за его причастности к Нилрему.

Последний кстати, исполнив обещание, утратил сознание, и сейчас лёжа едет в карете. Роулз ощущал горькое противоречие, как и некоторые из мужей, считайте бывших рабов.

Как знакомый, Роулз не мог понять, с чего Нилрем подверг себя подобной опасности, и почему вообще взялся за дело. Он не был вместе с той бедной женщиной, которая за последние два дня расцвела и без дополнительной еды, но категорически осуждал людей, которые были слишком трусливы дабы переубедить её в живости младенца.

Сошедшее на землю чудо, а по другому его не назвать, только сильнее путало мысли и чувства Роулза.

— Получается, младенца все же можно было спасти.

— Ты бы знал, как я рад, благо Милиса, у меня как камень с души спал.

— Это конечно да, но все же, ты слышал когда-нибудь о такой магии? Тот малыш ведь был мертв, я своими глазами видел! Парень, он… Он же не сделал ничего противозаконного? Как на его «чудо» отреагирует церковь Милиса?

— А это…

Разговор мужей слабых, зачинался обыкновенно. Со слов о жаркой погоде, он плавно перетекал к обсуждению длительности пути, да историями с жизни. Но вот, на уши Роулза попали слова о знамом малыше. Пропустить такое сложно, и как только разговор перешел красную зону, полуэльф тут же вмешался.

— Церковь никак не отреагирует, — свою речь, Роулз решил начать с мягкости, не собираясь цапаться с явным последователем религиозного течения.

— Но ведь…

— То, что вы видели, останется лишь в вашей памяти. Постарайтесь запомнить, новорожденный от Карлы остался в живых благодаря доброте демонов, — данные слова показались абсурдом не только слушающим, но и тем, кто их говорил.

— Это же бред!

— В него куда более охотно поверят, чем в то, что девятилетний парень, оживил человека магией.

— Прошу, думаю скрывать такой талант парня, неразумно. В церкви он добьется большого положения, скажите, по вашим действиям, понятно, что вам он знаком, кто его родители?

Роулз сморщил свой лик, словно съел неспелый фрукт, но быстро слизал с себя это выражение ладонью, которой провел по лицу.

— Думаю такой сильный маг, вправе сам решать, куда отправиться. Не вам, слабым душой людям, желать ему добра.

Иногда слова имеют в себе силу. Двое мужчин отступили на шаг, понурив головы и потупив взгляды в землю.

Они были из тех, у кого сохранилась мораль, на которую и давил Роулз.

«Те, кто даже собственной жизнью распоряжаться не могут, не имеют права наказывать другим», таков был подтекст полуэльфа.

Часом позже, уже на привале, где главным поваром оказалась единственная женщина — Карла, Роулз ненароком застал себя за тем, как меланхолично он вглядывался и в её светлый образ, и как приятно глазам купаться в её счастливых лучах.

Женщина, которой вернули здорового и живого младенца пребывала на седьмом небе от счастья. Она перестала вовсе замечать все негативные стороны остальных людей. Ведь, наверняка же должна затаиться на них злоба, за то, как они с сочувствующим взглядом просили её сдаться, опустить руки и закрыть глаза. Никто не решался напрямую сказать ей о смерти ребёнка, но очень многие, не от плохих мотивов, всячески намекали ей на случившееся горе. Их неаккуратные намеки могли только больше вводить опечаленную даму в отчаяние.

И что ей эти намеки, если рядом с Карлой сейчас крутится демонесса Киширика с живым младенцем на руках. Насколько понял Роулз, девочка эта, дружит с Нилремом.

Карла заботилась не только о себе и своем дитятке. Дама, по-другому никак, взяла на себя и Мари, что осталась в карете, и Нилрема, который вот уже второй день отказывался красить мир своими открытыми и ясными глазами. К последнему она лелеяла особые, материнские чувства. Поскольку у демонов была только жёсткая пища, а кормить Нилрема как-то нужно было, Карла была и рада, отблагодарить спасителя младенца, своего спасителя тем, чем только могла. Её тело, под закат первого дня свободы чудестным образом возвращалось к природному началу. Покормить грудью, которая начала лактацию, стоило хорошенько поесть и привести свое эмоциональное состояние в порядок, для Карлы не составило труда.