— Я… сделаю все что смогу.

Есть в мире мудрость, не давать обещаний, которые не сможешь сдержать.

Женщина упала на колени и сложила руки в молитвенном жесте, а люди позади только сильнее нахмурились. Они ждали мужества от десятилетнего мальчика, и от этого становилось горше во рту.

Нилрем отвернулся спиной, словно прятал сокровище.

Он вырастил пьедестал, и воссоздал глубокую каменную коробку, куда и положил тело мёртвого младенца, а после, воздухом резанул себя по ладони.

— Что ты… — Киширика с удивлением, уставилась на происходящее, попеременно меняя магические глаза.

Она застыла в ужасе разглядывая кровь, вытекающую из раны.

«Столько маны», ещё ни разу в жизни, человеческая кровь не содержала такого количества магии разом. Словно лилась не простая алая кровь, а концентрат чистой маны. Нет, она не была чистой. С примесями исцеления. Это прояснилось только спустя секунду.

Коробка из камня, начала прорастать мхом, на котором являлись цветы. Будто бы желая испить всю его кровь, окружение впитывало её и проявляло всю свою ненасытность. Камень зарастал растениями, воздух нагревался, а старые, засохшие клетки младенца, оживали.

Нилрем заполнил коробку кровью доверху, полностью омывая ею малыша. Грейрат утопил труп в собственной крови, а когда её уровень начал падать, из неё рождалось существо.

— Это не малыш, — тихо прошептала Киширика, дёргая за руку Нила.

— Я знаю… знаю.

Процесс, должен был, походить на прошлый. Нилрем участвовал в создании новых существ, он тщательно распробовал священную ступень магии исцеления, и только после, приступил к работе. Тогда он изменял организм, дополнял его, создавал уродливых химер. Сейчас же, только исцеляет тело.

Странно слышать это от Нилрема, но… он не знает, есть ли душа.

Раньше, он исцелял мертвое тело полностью. Лечились мозги, возвращались к своим функциям почки, желудок, нервная система, но никогда, живое не поднималось вверх, не раскрывало глаза, не исполняло вложенную в неё функцию — жить. Будь то бабочка, кролик, лисичка или человек. Без прямого вмешательства никто так и не оживал по-настоящему. Грейрат деформировал их тела, изменял и дополнял, однако душа, так никогда и не появлялась у него на глазах. Так может быть, её никогда и не было? А если есть, то где? Словно смертному запрещено смотреть на чудо сотворение души. Будто бы существовало некое незримое табу, закон, правило, которое запрещает смертному видеть души.

Сейчас же, все пройдет по-другому.

Не зная, как появляется душа, Нилрем подумал, почему бы её не создать? Разве это сложное дело? Разве кто-то пробовал?

Но как возможно создать душу, даже не зная, как она выглядит, из чего состоит?

«Разве маги этого мира, знают, что такое Огонь? А вода, земля или ветер?» вспоминались маги этого мира, для которых окисление — загадка века. Они не понимают и сотой доли тех законов, коими в привычно темпе оперирует Грейрат, так откуда они берут свои возможности? Нилрем предположил, что ему не нужно знать, какая истинная структура души. Достаточно малого. Представить, как она выглядит и стих.

Нилрем прикрыл глаза в то время, как на его сетчатке образовывался новый образ.

— Здоровая душа, означает здоровый дух… обитает в здоровом теле.

Тихие, еле уловимые фальшивые слова Нилрема помогли ему ощутить образ святой. Образ души для младенца.

Остался стих.

«Но что подойдёт?»

Нил взялся за дело только из-за искаженного чувства справедливого, и сейчас, он подошёл к обрыву, больше шагов сделать не удастся, дальше его знания заканчиваются. Дальше начинается непроглядная тьма пропасти.

Открыв глаза, перед ним была мертвая оболочка. Она дышала, непроизвольно извивалась, но все это не было человеком. В нём нет чего-то главного. Это видела Киширика, это понимал и Нилрем.

Ему нужен стих, то заклинание, что создаст душу, то, что поможет, но где он достанет такое? Тут в пустыне, где на многие километры вокруг только голая пустошь!

Позади Нилрема молилась мать ребенка. Возможно, узри она, что на самом деле творится, и слетела бы с катушек окончательно.

Её глаза были закрыты, а разум ослеп от веры в чудо.

«Вера…», Смотря на чужую мать, Нилрем задался вопросом, что такое вера? Его прошлый мир даёт только смутные описание определения души, но довольно чётко определяет веру. Как ни странно, но что-то Нил понимал.

Не будучи набожным, он редко слышал молитвы старого мира. Религия как такова трансформировалась в нечто иное, однако, были в играх разные отсылки. Одного захудалого вечера, пребывая в виртуальном мире, он захаживал в церковь и собственными губами зачитывал:

— Отче наш…

Противный писк на подобии ультразвукового, опустился на округу. Близлежащие люди позакрывали уши от того скрежета, центром которого был Нилрем.

Силуэт мальчика начал мягко подсвечиваться внутренним светом, а сам он плавно воспарил, буквально зависая в десяти сантиметрах от земли.

— Э-это!

Киширика взволновано осматривала Нилрема своим магическим глазом, и чем дольше она смотрела, тем краснее он становился. Дошло до того, что в глазу один за одним лопали сосуды, просто принуждая Императрицу отступить, и закрыть глаз.

Люди вокруг же… Видели все четко и ясно. И позволено было смотреть всем, и слепым, и мертвым, и живым. Ведь им явился не просто волшебник, а чудотворец!

— Он бог! — не в силах больше сдерживать порыва собственной души, один из мужей слабовольных воскликнул. — мы должны преклониться перед ним!

Его слова не были правдой, но нужна ли им правда? Как ранее, в правде не было нужды для одной женщины и её ребенка, так и сейчас. Правда больше не нужна, пускай ложь и фальшь станут ею.

Сочетание искренней благоверности, почитания, лжи, правды, людей, демонов, фальшивок и душ… Принесло чудо.

Нилрем закончил читать молитву, после чего, ощутил утечку прорвы магии. Различия с тем, когда использовалось заклинание, были в одном. Ранее, мана опоясывала тело и после выходила наружу. Теперь же, что-то более тягучее, горячее и неприятное, прошло по груди прямиком у сердца, остановив его.

Бешено бьющееся сердце не выдержало, случился разрыв в трех местах. Тут же поступило внутреннее кровоизлияние. Случился инфаркт, но только на мгновение. Натренированный боем, маг исцелил собственное сердце, и предварительно разогнал кровь.

Только та волна света не замедлилась и пошла дальше от груди вверх, выжигая раскаленным мечом все от сердца и к горлу, от горла к рту. Все эти этапы, Нилрем изнемогал от ужасной боли по всему телу, ощущение не ослабевали ни на секунду. Подавить боль оказалось физически невозможным делом, ведь болело даже то, что болеть не может по определению. Нилрем не кричал. Сильной выдержки или стального терпения здесь мало. От подобной боли молчат именно потому что она убивает! Она не давала ему и пискнуть, ведь Грейрат сжал зубы до хруста.