— Ваша правда, — руки вверх поднял гость. Он не поленился, поднялся из-за стола и примостившись рядом с диваном, начал представление. — Алу Кард, вы меня возможно и не знаете, однако на словах, меня уже можно называть маркизом.

— Маркизом?! — удивился Карлайл.

— И у кого столько силы, чтобы нарекать невоспитанного мальчишку таким титулом?! — Латрей определенно хотела с ним конфликта, открытого, неприкрытого его наигранной улыбкой… однако.

— Папа. Он уже уладил этот момент с королевской семьей. Если подпишите этот документ, приглашаю на званый бал в честь этого события.

Для лучшего понимания происходящего за закрытыми дверями, все-таки не хватает ключика правды, который отопрет частичку истинны. В частности, взглянем на тот договор над которым так трясутся взгляды окружающих.

Это был официальный пакт о сотрудничестве. С кем? Со всеми. Зачем? Потому что надо. Абсурдный в своей структуре документ, при иной обстановке мог вызвать разве что смех, да и только. Однако, важная деталь, как и тот самый дьявол, крылась в полном наполнении документа. Его печати, росписи, все указывало на то, сколько же домов, династий, семей, родов приняло инициативу общего объединения.

Словно есть на свете незримая внешняя сила, супротив которой неминуемой надо бы сплотиться.

Фракция Папы, в полном составе уже поддержала и выставила свои заверения. Из фракции Кардинала, Латрей оказались первыми. Члены альянса обязуются делиться припасами, оружием, амуницией, людьми и землями в случае острой необходимости. Дико ненадежный документ, в котором Клэр с лёту насчитала десяток… не ошибок, но возможностей использовать в своих целях систему подобной коллективной помощи.

Отдельным лицам, в договоре предоставлялись эксклюзивное лечение. Эта графа особенно выделялась (смыслом и посылом). Лечение старости. Возвращение молодости.

Карлайл как никто знал о передовых исследованиях родины и в частности столицы Милиса. Направление исцеление здесь было почётным и самым высокоизученным, однако… ни о каком лечении старости и речи идти не могло. Разве что в отдаленной перспективе на языках у философов да софистов.

— Кардинал подобного не допустит, — упрямство Клэр сжало ей кулаки до бела. Муж взял супругу за напряжённую руку и попытался успокоить. Твердая рука, которая когда-то крепко держалась за рукоятку меча, поуспокоила нервы дамы. Она взглянула на лицо мужа, который ей кивнул, обращаясь полностью к Алу Карду.

— Каким образом, вы возвращаете молодость?

Улыбка Карда стала ещё шире, поневоле обнажая маленькие, но хищные клыки, за которым уже открывались ровные ряды белоснежных зубов.

— Вообще, — парень начал проплывать вдоль спинки дивана, неотрывно проводя по торцу рукой. — Обычным семьям, даже если они известные и влиятельные, я выдаю иной вид договоренности. И только кто-то от маркиза, чаще герцога, получают эту бумажку. Считайте это моей личной инициативой. Слышал, у вас появилась занятная личность. Король Воды, — остановив поход на этом слове, Кард вдруг забрал налезающие на лицо волосы за ухо и немного помнул мочку уха. Лицо парня приняло какой-то уж слишком сосредоточенный вариант, будто бы сейчас раскроют тайну жизни и смерти. — В обмен на ваше омоложение мне хотелось бы попросить сущую мелочь. Я хотел бы с ним встретиться. По правде говоря, магия очень меня увлекает, в своё время меня даже хвалили за талант, — зыркнув на более расслабленную парочку, Кард вновь улыбнулся. — Это ведь не проблема?

Мужчина вновь обратился к светилу своих глаз, а та, как наглухо немая служанка молчала. Молчала долго и основательно. Если у тишины была бы градация, эта бы получила семь баллов из десяти по неловкости от Карлайла и Алу Карда. Кандидату казалось, встреча с магом, пускай и столь юным поможет ему понять природу трав, которые оказывают наркотически-возбуждающий эффект на любого его сородича. В зависимости от ранга силы, слабел эффект, однако даже так, обычные наркотики не могли причинить вреда Дитю Крови. Пропадал целый пласт наслаждения.

— Я считаю, она не против, однако не сейчас, — Карлайл отчетливо знал свою супругу, и Карла, дай ей волю, тут же высказала бы все что думала. Она точно не собиралась выдавать Нилрема неясному маркизу, но и отказывать напрямую не могла, слишком уж фигура Алу Карда возвысилась в её глазах. — Мы подпишем соглашение на вступление к альянсу.

Едва слышно цокнул кандидат в Короли Крови. Его никто не услышал, и потому приблизившись к столу, он подсунул документ поближе.

— Хорошо. Я подожду.

«Подожду пока вы созреете. Даже если на это уйдет ещё год или два. Старость разъедает человека медленно, но очень уверенно».

Конец третьего тома.

А помнишь ты зелёную траву? Её шелковистую россыпь, по изнеженной земле? А помнишь, небо голубое? Его всепроникающий доселе взор?

Ах, нет, не помнишь. Ты не помнишь зеленые луга, их заменяла сталь и пустошь. Ты не помнишь небо голубое, на его троне восседала смоль, и гарь, и темнее самой ночи тучи.

Так вспомни же не пережитое горестное прошлое, отвернись от него, не смотри и глазом, позабудь откуда ты пришёл. Умерь свой пыл, и обрати свой взор на настоящее.

Здесь и сейчас, на тебя испытывающее смотрит небо, здесь и сейчас, к тебе принюхивается все живое. А свой ли ты? Отсюда ли твои прогнившие корни, позволено ли тебе ступать на зелёную траву, сотканными из прошлого, стопами?

И что же ты? Продолжишь, вот так, стоять в ничтожном намерении смириться? Тебя испытывает мир, так покажи себя. А коли уж не выберет тебя счастливая звезда, стань кем-то больше. Прояви гордыню, имей наглость проживать дарованную жизнь так, как тебе удобно. Запомни только тихие напутствия, о которых твердили твои предки.

«Не гонись за счастьем, ведь тем, кто за погоней смотрит в будущее, невидимо настоящее и прошлое».

После неразборчивого сна, определенно неприятного, голубые глаза разомкнулись одним махом. Слетела с них туманная пелена сонного сознания, и в тот же миг, карета, в которой Нилрем путешествовал, натолкнулась на препятствие.

В ту же секунду, вся задняя часть кареты подлетела вверх на добрые пол шага, подлетел и юноша, с последующим ударом вниз. Не выдержала ось суровых испытаний, обломалось колесо, и в медком полу мутном окошке, леча последствия неприятной посадки, Грейрат флегматично, даже обречённо провожал удаляющееся вперёд колесо своим безликим наблюдением. Уже не так и важно, каким по форме представлялось злополучное препятствие, что умными конями почему-то пропустилось.

«Это было предсказуемо», остановились скакуны, аки паровые аппараты девятнадцатого века. Ноздри лошадей раздулись, брызнул громкий и четкий выдох, образующий клубок густого пара. Если бы не эти лошади, карета давно бы накренилась вправо, где и потерялось колесо.

Незамедлительно распахнув дверцу, лицо Нилрема обдало прохладой зимнего утра, зашуровали странички книг, записей и документов, которые лежали наполовину прочитанными.

Сойдя с платформы, Грейрату не составило труда найти путь, по которому решило свинтить колесо. Оно оставляло заметный ровный след на заснеженных полях. На небесах красовались злые тучи, а на языке отчетливая горечь от досадной оплошности. Серый снег. Тот спадал на землю мелко, однако ветер в поле поднимался не слабый, все следы заметал за парочку часов.