— И?

— Мы не можем так работать, неприятно с ним находится рядом, а ещё он слабее девчонок, — такой знакомый мне жест, потирать руки друг о друга да выдавить из себя жалкую пародию на улыбку, проделал в точности как староста, или приезжий торговец. — тебе лучше не водится с ним вовсе.

— Считаешь себя в праве решать, с кем мне водится?

— Н-нет! Как ты мог такое подумать…

«Понятно» промелькнуло в мыслях на секунду.

— Тогда позовите его ко мне.

Ровно через минуту, глаза черкнули бодро подошедшего Рутру. Рыжие волосы чуть слиплись от пота, а его состояние невозможно назвать спокойным, грудь беспокойно вздымалась.

— Отдохни, присаживайся, — ещё до прихода костлявого, был воссоздан стул, пониже моего.

— Н-нет, я постою, — мне отказали по совершенно дикой и идиотской причине. — неприятно, когда ты сидишь, а другие работают…

— Садись, мне все равно.

Стукнув ладонью по столе, мой подбородок указал на стул. Как вообще можно мне отказывать? Наглость — второе счастье?

— Ладно.

Присев, его фигура уменьшилась, сжалась и принялась копировать карликовую черепаху. Глаза этого парня летали по орбите, врезаясь то в мой взгляд, то в стол или стул. Закончили они на том, что упёрлись в пол. Он засмотрелся на траву, найдя её идеальным объектом созерцания.

— На тебя жаловались.

— Что?

Я не ответил сразу, подняв чашку чая и отпив её, медленно наслаждаясь каждой каплей. Лишь по прошествии нескольких вздохов, позволил себе продолжить.

— Просили перестать с тобой общаться. Им неприятно с тобой работать.

— …м-м.

— Не расскажешь, почему? Уже как месяц я в этой деревне чахну, а твоего прогресса не вижу. Ни в силе, ни в скорости. У тебя даже друзей не было, а другие дети тебя сторонятся. Отчего же? Знаешь?

— Знаю конечно, ха-ха, — добряк ответил быстро, поглаживая ладонью свою шевелюру. — меня с рождения сторонились, считали пришлым с демонического континента.

— Раньше ты мне такого не говорил.

— А тебе так хочется услышать? В твоём голосе ни грамма интереса.

Кажется, мне впервые сказали что-то умное и правдивое.

— Ты прав, мне нет интереса к истории инструмента, которым я пользуюсь. Тем не менее, данный факт не отменяет мои вопросы. Ответь на них, будь добр.

Встала тишина, которую разбавляли приглушенные голоса со стороны дома, где убирались дети. Взгляд Рутры поднялся и упёрся мне в переносицу отчего я на секунду потерял самообладание, сжав покрепче руку в кулак. Казалось на меня сейчас накинутся, но секунды все тянулись, преобразуясь в первую минуту.

— Это потому что я другой. Не такой как они, слишком костляв, а поначалу ещё и неуклюж был. Меня сторонились из-за моего слабого тела, даже задирать не могли, за моей спиной вечно был дядя Эктор. Думаю, никто не хочет со мной дружить из-за моего страшного тела, — какие бы слова не выходили из его уст, каким бы тоном они не были сказаны, его лицо все улыбалось, держало улыбку, как если бы подражало кому-то. Даже капли недовольства или враждебности. — ха-ха, прости меня что я такой слабый.

Он извиняется за свою слабость. Ха-а… Дожили. Вижу же, как несправедлива жизнь к отдельным личностям. Не обязательно страдают те, кто повинен. Его уродство тяжёлым грузом лежит на хрупких плечах. То чего нельзя изменить…

— Не выставляй все так, словно ты не в силах ничего изменить. Даже не думай строить глаза и жаловаться на судьбу.

— И не буду. И не думал. Если честно, одно то, что я жив уже чудо. Все целители отсчитывали мне меньше восьми лет. Но смотри, хех, да я везунчик. Восемь лет прошло, а ещё жив. Жаль, отцовское наследие не смогу реализовать. Ты был прав. Побеждать… весело, я видел, как радуются победители. Смогу ли я так же?

— Уже смог. Просто прекрати этот фарс. Жизнь коротка? Тогда живи так, как никто не жил. Тело слабое? Так не вешай мне тут сопли на кулак, иначе я им тебя же ударю, иди и ищи способ стать сильным. Не ясно, что ли? А ты продолжаешь здесь сидеть в деревне и ждать чуда? Если уж ждёшь мудреца, который тебя вылечит, то по крайней мере будь счастлив, пока жив.

Такую бездарную и смешную истину, столь смехотворные слова я мог сказать только ему. Мне не желалось топить огонек подобных волевых глаз, такому ростку ещё расти и расти. Неужели неясно? Как вы ещё не поняли?

— Счастлив, потому что, жив? — мои слова, казалось, отразились в его взгляде. То, что собиралось тихо потухнуть под гнётом недостойных, на моем веку разгорится больше чем задумывалось. Только нижняя губа принялась оттопыриваться в жесте плача, как на его смену влетел другой тип эмоции. Хохот маленького ребенка, который заставил меня усомнится в ментальном состоянии Рутры, донёсся и до остальных работяг в доме. Они остановились и перевели глаза-ножи на нас.

— А-ха-ха-ха-ха! Нет. пф… хи-хи, такое точно… — мое лицо успокоилось и выровнялось на спокойное, с лёгкой полуулыбкой. Иногда очень сложно себя держать в узде. Я ещё слишком не тренирован в плане эмоций на лице. Тот же пульс мне легко выровнять. — …в твоём стиле… ха. Спасибо, мне стало лучше.

— Если ты выслушал меня, то теперь можешь вернутся к работе, — проводив его рукой, я заметил, как никто и с места не шевельнулся. Рутра все сидел за столом, а дети по другую сторону, продолжали тыкать в него острыми как нож глазами.

— Может мне отдельно где-то работать? Я конечно понимаю, о чем ты мне говорил, но меня же недолюбливают.

— Послушай, сколько ещё детей есть в деревне?

— Нашего возраста больше нет, только много младше и много страше, но их мало.

— То есть, ты уходишь от большинства, снова будешь один, помогать старикам и старушкам за просто так, — непревзойденный пас рукой, в моем исполнении, создал шар воды.

— Ой-ой, — подскочил Рутра, прикрываясь ладонями. Добрый и сообразительный. Ещё бы секунду и стул под ним, вернулся бы в землю, откуда взят. — Только не мочи, я ж простужусь и заболею!

— А я тебя вылечу.

Моя претензия была проста.

Почему ты ещё не работаешь?

Какая мне разница между двумя инструментами, которые не ладят между собой? Тем более, других друзей ему не завести. Пусть под моим присмотром, с моей подачки начнет путь. Другие его отвергают и терпят только потому что я с ним вожусь. Почему я так зациклен на этом парне? Знал бы почему, не задавал бы глупых вопросов. Может не нравятся мне добрячки на подобии Рутры, и хочется опорочить столь идеальный образ? Если это так, тогда я двигаюсь в правильном направлении. Тьму в его сердце может занести только другой человек.

— Эй, кто хочет намокнуть? — развернувшись на сто восемьдесят от Рутры, я нацелился на детей водяным шаром, меняя периодически цель, когда дети прятались за стенами дома, в кустах или за деревом.

Все запищали, что мальчики, что девочки. Им была известна сила этих шаров, как-то раз, в качестве оплаты, попросили устроить представление, вот и устроил.

— Слушать меня, — скомандовав, ладонь опустилась на плечо костлявого, подтягивая его ко мне. — он будет сильнее. Ваша задача ему помочь с этим.

— Что? Нилрем, зачем нам это делать? — обращался младший, кажется чуть мельче меня. Смотрел с непоняткой и приподнятой бровью.

— Хах, потому что.

Ответ сразил детей на повал. Кажется, им присуща логика и примитивное знание дела. Не просто так они мне помогают.

— Это как?

— А вот так, вы же делаете один лишний вдох, просто так. Верно? Вот и возьмите, да помогите ему стать сильнее так же «потому что». Если этого недостаточно, считайте это моей личной просьбой. Или моя просьба — мелочная чушь?