Проклятие в корне отличалось от обычной магии, в частности, потому что его взаимодействие напрямую связано с душой человека. Ни один огненный шар, или каменная пуля не сумеют нанести тот вред, который способно нанести мелкое проклятие. В заметках Ульберта О’Лена, были описаны разные примеры проклятий. Будь то медленное угасание огонька жизни, или дефект, при котором голос человека становился смертельным ядом для окружающих. Не мало работы Ульберта Грейрат попросту отбраковал из-за неправильного

толковании. Средневековые времена совершенно не способствовали развитию медицины. Бесплодье считали таким же проклятьем, как и необъяснимую смерть. А уж о разных мутациях тела, которые принимали за проклятие и говорить нечего, Нилрем вдоволь насмотрелся на эти тексты.

Впрочем, среди грязи проскакивали самородки серебра и золота.

Возьмём к примеру тех же Мико. Одни зовут их божественными детьми, чей дар ниспослан свыше, другие резонно называют этот «дар» проклятием. Теория о том, что все Мико так же прокляты как и он сам, Нилрем решил не продвигать дальше забавной мысли. Пускай она и казалась ему любопытной, но пример с Занобой говорил ему только о том, что этот феномен может иметь вполне себе природную или полумагическую природу.

За многотомными текстами Ульберта скрывалось немало… философских взглядов на мир в целом. Очевидно, не видя напрямую объекта изучения — Проклятие, возможности его лечения резко понижаются. Заметны лишь симптомы, не причина. Впрочем, как бы сурово не обходилась с людьми матушка природа, Нилрем не упускал момента задрать нос повыше. В отличии от тех лекарей и учёных, у него был глаз магической силы.

Естественно, он не замечает ничего кроме магической силы объекта, но ведь это совсем не значит, что с кое-какими модификациями, он не заметит проклятия, а если конкретнее — душу, на которую проклятие и накладывается. Получить подобный глаз все равно что получить возможность видеть рану на живом человеке.

С этим инструментом дело пойдет много лучше! Только вот грусти магу прибавляла новость о простом непонимании, каким образом настроить свой глаз на нужную «частоту».

Благо, или нет, но вскоре все может проясниться. Возможно его единственная зацепка уже вот-вот на подходе.

Побрякушками звенели металлические ключики, одним быстрым, но от того не менее скользким движением, юноша захлопнул дверь на замок. Прозвучал торжественный щелчок, и мнимая завеса безопасности спустилась на обеспокоенную душу. Этой ночью Нилрем Грейрат готовился не ко сну, сегодня ночью его должна навестить старая подруга, очень старая, завораживающая своей омерзительностью, подруга. Ей был обещан танец, вот к чему готовился Грейрат.

Пока великий Панацея будет сидеть с книгой у себя в кресле, его шеи коснутся морозные пальцы её рук. Совсем недавняя храбрость и напыщенность уйдет, оставив только настороженность, нервозность и раздражение. Бессилие — зло. Бич взрослого и ребенка. Вполне естественно бороться за свою собственную жизнь, однако, подруга Смерть пришла не за жизнью, но её количеством. И Нилрем продолжит беспомощно смотреть на то, как отбирают его часть, как пьют его же время.

Дернув головой, Грейрат на время сбросил наваждение. Иллюзия живой беды сама собой являлась в голове и приносила страх. Оно и не удивительно, учитывая скорое событие. Юноша моргнул, приметив, как долго он смотрел на одну точку. Дверь он закрыл, рядом с кресло горела одинокая свеча, а пальцы рук лежали на шершавой странице книги. Считая себя готовым в любой миг подвергнуться пыткам, Нилрем слабо представлял себе процесс взросления. За неимением таймера или другой приблуды, все что оставалось, это уповать на интересную историю из книги, которой велено скоротать время к нужному моменту.

Надо признать, свое дело она сделала.

Миг, конкретная минута, точка времени, когда все началось так и не подметили. Лишь к моменту, как Нилрем дочитал последнюю строку на странице сорок семь, заметилось страшное. Рукой, которой собирались перевернуть страницу, не пошевелить.

Дальше — больше, слон в комнате наконец стал едва различим. Не только рука, но и все тело Панацеи парализовало.

«Что за…» Усталость нахлынула плотной волной. Обволакивающая муть туманила глаза, вносила ясные трещины в картину мира, а как и подобает любым трещинам, со временем, они все ширились и расширялись, оказываясь целыми провалами.

За несколько субъективных минут пропало острое зрение, за ним чуткий слух; а окончанием ознаменовалось осязание. И словно бы заснул, без боли и страданий Нилрем всеми возможными способами пытался понять что происходит. Следует подметить, кое-что он все же ощущал. Кто-то нагло крал его запасы маны. Кладезь энергии опустошали быстро и беспрерывно. Лампочка над головой Грейрата засветилась довольно скоро. Будь момент не столь плачевным, парень бы самодовольно ухмыльнулся и щёлкнул пальцами, уверенно отвечая на вопрос: «Теперь я знаю куда девается все мана». Как смытая в унитаз, она и вправду тратилась чудовищными объёмами. Тратилась на перестройку.

«Словно чей-то умысел, не злой или хороший… Естественный процесс. Более подобно попытки в адаптацию». Панацея сравнивал свой симптом с ответной реакцией организма на неполадку. Организм пытался залатать то, чего не мог, и потому просто сходит с ума вытягивая всю накопленную ману на бесполезные вещи.

«Нет-нет, не забирай все! Оставь…» Нилрем оказался неподвластен над подобным механизмом природы. Перекрыть поток кончающейся маны невозможно, и потому, вместо этого, он решил вмешаться в варварский процесс, но сумел лишь отделить от крупного потока небольшой ручей, который без всякий задержек был направлен к магическому глазу.

Желание увидеть хоть что-то возобладало над безопасностью.

Мир перед слепцом раскрылся с новой стороны. Буйство красок в первый миг слепили, и только опосля, обвыкнув к яркости нового спектра, Грейрат что-то да увидел. Словно изнанка мира, которую нельзя видеть простым смертным, это место слабо напоминало его комнату. Мана не всегда повторяла контуры предмета, иногда её может быть больше, иногда меньше.

Из ярких предметов выгодно выделялось золотое кольцо парня на правой руке. Указательный палец светился магией, словно в нем был резерв маны десятка опытных специалистов.

Кровавые кристаллы которые он инкрустировал в бижутерию отлично себя выдавали. Грейрат и раньше смотрел на свои вещи, однако ситуация подливала чёткости.

Приятно увидеть свою работу, неприятно её разрушать, а ведь именно это и пытался сделать юноша.

Паралич так и не прошёл, прошло не так много времени.

«Мне нужна мана прямо сейчас, я уже на исходе!»

Даже у такого юного дарования как Рудэус Грейрат есть свои лимиты по объёму маны, чего уж говорить о его куда менее одарённом брате?

Осознавая конечность соей «вечной силы», Грейрат предпринял, наверняка, свою самую безумную попытку выяснить правду.

Для этого он собирался повредить свой глаз магической силы. Как? Переполнив его маной.

Её как раз должно хватить, дабы создать перегрузку. Нужная мысль пролетела как тот самолёт, не замечая ничего странного. Секунда, и единственный источник информации так же перекрылся. Разноцветный мир побелел, все пространство вокруг побелело, и только Нилрем видел свои руки. Такие же… Такие же как тогда! Как в прошлой жизни!

Опустив внимание пониже, великий маг ужаснулся тому, что видел. Ужасная рана в самом центре грудного клетки. Темное нечто переливалось само в себе, поблескивая синими и фиолетовыми всполохами. От раны, по своим, ведомым только им принципам, расходились множество каналов, прожилок, трещин.»

Если это мое духовное тело, то оно… словно разбитая хрустальная чаша…»

Именно сейчас разгадывалась тайна, добывали малые ответы на большой вопрос. Но, на одну разгаданную тайну приходилось ещё две закрытых, на один отвеченный вопрос, явилось два прямых и три смежных вопроса.

Время исследования закончилось, четыре секунды прошли, заместо яркого света пришла вечная тьма. Без боли и крика, Грейрата отключило от реальности полностью, и только с наступлением нового дня, на рассвете, Нилрем проснулся от короткого сна.