— И не говори.

Практически, никого. В двух метрах от парня, в воде «таял» ещё один посетитель. Как не посмотри, а Нилрем был в бане, а не на частном курорте. Но, это не отразилось на лице Грейрата ни малейшей гримасой горечи или злобы.

Люди встречались здесь, в бане, столь же естественно, как церковные попы на светском балу, а около мясных прилавков бабы. Ничего удивительного, и те более смущающего просто не существовало; и рассчитаны были эти купальные заведения на все классы. Просто встретить единственно прихожанина было неприятно в силу своей непомерной жадности.

Ночь не заканчивалась, а свету из масляных ламп было глубоко все равно, на то, сколько ещё посетителей собираются задерживаться в купальне, омывать в теплой ванне свои косточки.

Низкий пар от прозрачной воды, приятно ложился на свет и тишину открытой местности. Грейрат запрокинул голову вверх, и совместно с собственными мыслями наслаждался звездами, которые являлись на свет — точно рождались. Подобные спокойные, размеренные аки идущий ленивец моменты желалось растянуть подольше, и повторять их почаще.

Вода же медленно омывала точеное тело, не слишком то и маленького мальчика.

Сидевший неподалеку парень, лет двадцати, двадцати пяти, с такой же блондинистой шевелюрой, приоткрыл глаз, лишь мимолетным взглядом незаинтересованного хищника, прошёлся по телу Нилрема. Последний не остался в дамках. Ощутив взгляд старшего, он проделал точно то же самое, не забыв под конец коварно хмыкнуть и быстро снять с лица полуухмылку, как если бы вспомнил старую шутку или поговорку, но тут же отбросил её.

У незнакомца дернулась бровь, а лёгкая улыбка окрасила его лицо. Острый нос обратился точно к малому.

Он собирался что-то сказать, приоткрыв рот, его внезапно заткнули выкриком из дома. Того, откуда они оба, по очереди выходили из бани. То был женский голос, нет девичий писк, ещё не дозревших голосовых связок.

— Старший брат! — Нилрем остался невозмутим, и казалось, даже не слышал голоса, в отличие от парня неподалеку, который все же посмел колебать привычный поток воды своими ненужными разворотами-поворотами. Его глаза с удивлением заметили, как девочку не выше семи лет в плотном полотенце, тянут назад чьи-то руки. Это была неравная борьба, где девочка звала брата на помощь, а тот равнодушно погрузился в теплую воду поглубже, уже по самую шею. — бра…

Двери ведущие на открытые купальни захлопнулись, подобно лезвию гильотины, обрезав остальную часть душераздирающего крика о помощи. Взгляд парня, напряженными шажками вернулся к Нилрему дабы задать, нет, вернее уточнить несколько деталей.

— Это…

— Не обращай внимания, — легко взмахнув кистью, она тут же поглотилась водой обратно.

— Хм, сестёр надо защищать, — говоривший мужчина не был груб или резок. Он понимал всю комичность ситуации и уже успел выдумать десять и одну отговорку, почему брат так равнодушно отозвался на мольбы сестры. И все же, эти отговорки не помешали его разуму возмутиться подобной халатностью. Даже если все это напускное.

— Не тебе меня поучать.

Незнакомец кивнул, принимая ответ, но все же не понимая, что подобная фраза применялась Грейратом ко всем.

— Меня зовут Клайм, как звучит твоё имя? — Клайм протянул мальчику руку, чтобы её пожали. В подобных местах, знакомства заводили сплошь и рядом, это базовый этикет.

С ленцой взглянув на сморщенную от влаги и воды ладонь своего собеседника, Панацея фыркнул и оттолкнул её подальше, все с тем же выражением лица проговаривая:

— Клайм, мое имя Нилрем Грейрат, впрочем, не знать меня — что грех совершить тебе так не кажется?

— Нилрем? — отдаленный уголок памяти Клайма отозвался на это имя. Самое забавное, что оно звучало в его прошлом совсем недавно, но полностью вспомнить, от кого он о нём узнал, так и не удавалось. — А мы случаем раньше не встречались?

— Не думаю, уж поверь моему слову, я здесь совсем недавно, и врагов не успел завести.

— Если ты так говоришь, то выбора не остаётся, — выбора на самом деле больше не было, только принять свою разбушевавшуюся память за нестандартный приступ дежавю и жить с ним дальше.

В безрезультатных попытках нащупать воспоминание, которое вертелось на языке, Клайм перешёл на более привычный ему уклад мысли.

«Учитывая, сколько самодовольства в засранце, он из тех гнилых знатных родов», мужчина ещё недавно приехал в столицу, а за время которое он потратил на дорогу, успел разобраться, разве что с фракциями, которые здесь грызут друг другу глотки, и главами основных сил Милиса. Помнить и знать о каком-то мелком отпрыске очередного благородного дома ему не приходилось.

Впрочем, навязывать свою душу на возможные разборки с этим невоспитанным Нилремом в этот тихим вечер, Клайм не собирался. Его сердце и разум пускай и спотыкались о мальчишескую фигуру в непонятных ощущениях, они все же лежали абсолютно в других плоскостях, и хотели петь да танцевать, а не распутывать полупрозрачный клубок ниток. У сего состояния нирваны наверняка есть причина, и да, она была одна, но очень-очень важная. Его сестра наконец-то здорова и жива. Сломанную птичку выпустили из заточения немощного тела.

Потому Клайм попросту проглотил манеру речи мальца и дивные внутренние ощущения, не начав их как-то особо обмозговывать и комментировать. За время «работы» на целую расу, для её расположения к себе, Клайм не раз и не два сталкивался с подобными гордецами. Зачастую их слова просто пшик перед глазами. Ничего общего с реальной силой их не связывало.

Вот так на несколько минут в этом месте опять воцарился покой. Медленный ручеёк отлично смывал все насущные проблемы и грязные мысли, унося их кому-то другому, вдоль реки, занося те тяжелые думы под гальку, где они медленно таяли под напором воды.

И Клайм, и Нилрем поддались течению, его спокойствию, простоте, идеализму. Нилрему казалось, что здесь можно сидеть вечно, и даже за целую вечность не удастся полностью насладиться всей прелестью звёзд или тишиной местных окрестностей. Клайм же медленно таял, ощущая, как ещё секунду и он просто заснёт, а в своем сне, он превратился в мелкий ручей, в котором будет проводить остаток своей короткой жизни.

«А я вообще могу умереть?» С одной стороны, Дети Ночи были достаточно уникальной расой, но назвать с ходу их отличия от того же человека, Клайму было бы сложно… сложно было выбрать с чего бы начать, ведь как заверял Владыка Карс, все Дети Ночи, чьи силы вышли на уровень барона или выше, получают бессмертием. Нижайшие братья и сестры, все равно остаются на недосягаемом для человеческого организма уровне, когда естественная регенерация позволяет отращивать кисти и ступни. А смертельные раны у обывателя, для Дитя Ночи всего лишь простая царапина. Чем выше ранг дитя, тем выше все его показатели, вплоть до святого ранга, коими являются Кандидаты в Короли Крови. А ведь никто из них, ни Алу Кард, ни Анна-Роуз Бладлайн не являлись обученными воинами.

Подобное ужасало Клайма и одновременно с этим восхищало. Он сам был на продвинутом уровне во владении стилем Бога меча, что, впрочем, к его годам не удивительно, учитывая талант его сестры, которая к годам Клайма была вдвое сильнее него.