Панацея обратился к павшему вампиру. Он сам присел и помог ей медленно подняться. Первоначальное давление гасло, вот только и того, что оставалось хватало для повторного падения в колени.

— Э-это ты?

— Конечно я, — кивнул Грейрат, не сбрасывая с видимости парящую Мари. Упускать её из виду было бы ошибкой. — Твоя подмога мне нужна сейчас как никогда. Ступай к Мари и оцени свою подругу, веди себя достойно с ней и будь внимательна. Я вижу, её душа колеблется подобно пламеню, что поднимается в столице. Нам нужно разделиться и уладить все детали. Бери того изврата и позаботься о Мари.

— Может лучше будет оставить его здесь?

— А может и так, — не стал перечить Нилрем с напором глядя Анне-Роуз в глаза. — Прошу тебя — как тот, кто никогда и ни о чем не просил других — спаси её, успокой, верни свет в чудесные глаза.

— Она… — Роуз замялась, смотря через плечо Грейрата на одинокую фигуру в воздухе. — Мари все эти годы жила с целью погубить короля Рутру. Я… Я не знаю, что ей говорить, я не уверена, что вообще понимаю…

— Не нужно больше слов, — к губам барышни приставили указательный палец. — Спасай молча.

— Может все же пойдешь ты, я уверена, она обрадуется твоему возращению! — девушка наивно исходила из своих же чувств.

— Или же, сейчас, в наиболее уязвимый момент, мое лицо сломит в ней все окончательно. Не беспокойся за меня, бойся за неё. С Мари мы встретимся ещё, когда придет и время, и место. Пока же, меня поджидает мой последний враг. Мне следует проститься с ним, прежде чем он издаст последний вздох.

Последний вздох, прощальная минута жизни. В посмертии нам всем отведена незавидная участь, поскольку смерть приходит лишь тогда, когда её не ждёшь.

Король Рутра Пентрагон был не таким. Он знал о смерти каждый раз, когда заглядывал в окошко будущих событий. Знал ещё тогда, когда открыл эту способность, ещё когда впервые встретился лицом к лицу с прогнившим богом Хитогами. Это была игра в имитацию покорной пешки, покуда были те, кто наблюдал, Рутра делал то, что так претило его мыслям. В его тени топились люди, а под рукой спадал кровавый след ведущий к неприметному мечу.

И впрямь обычное железо, но сколько жизней то обрезало — не счесть. Рутра добровольно позволял своей судьбе быть поводком в руках незримой сущности из запределья, все ради окончательной и важной цели. Сплочение людей.

Так ненавистный всеми Хитогами и сам наверняка не знал о хитрости, на первый взгляд, простого деревенского громилы-добряка. Рутра не был мастером обмана, он не сумел бы заиграть на людских сердцах так же, как Грейрат, однако, у него была естественная доброта и обаяние — ничто иное как ещё один дар свыше. Так чем же Рутра насолил неведомому богу? Пентрагон стал слишком важным, слишком значимым для мира и в первую очередь, слишком важным для долгоиграющих планов Хитогами. Тому пришлось переводить свой взор на его персону, упуская из виду другую. Даже больше, все внимание Хитогами сосредоточил лишь на нём одном.

Итог десятилетних игр прост, закономерен. Уже неважно, Хитогами так подстроил все события, иль же так повелось с самого начала, итог один.

Рутра умирал, сидя прислонившись спиной к перилам, да слушал затухающие звуки паникующих людей.

— На тебя жалко смотреть.

Средь всякого другого шума, будь то вой ветров, отдаленные мятежливые шаги людей, их выкрики, слова одного единственного человека прозвучали неприлично громко.

— Ты… При…шел, — неглубокие, но частые вдохи физически не позволяли ему говорить нормально. Нилрем ждал диалога многократно дольше и потому излечил раненое тело одним взмахом руки. Все встало на свои места, Рутра наконец позволил себе глубже и больше вдохнуть воздуха, а так же приоткрыть глаза, дабы вновь столкнуться с ясными синими очами некогда большого друга. Как жаль, что раны от меча не просто так казались ему страшными.

— Твоя душа… Теперь понятно как Мари сумела ослабить твой контроль надо мной.

— Она не специально, — полушепот более не падал в пропасть и не обрывался. Сил Рутре по-прежнему не достаёт, он даже не поднимется на ноги и не сумеет повести последний диалог лицом к лицу, какая жалость. Силы медленно, но, верно, покидали тело. — Просто ещё одна заблудшая душа.

— Пока твой час не пришёл, не ответишь на вопросы? — Грейрат не стал ходить кругами и выдумывать формулировки. Такая прямота подкупала даже короля.

— Любезно с твоей стороны, кажется раньше, ты бы выбивал ответы из меня и тряс бы в гневе бездыханный труп.

Закатив глаза, Нилрем фыркнул, Рутра, вымучено вспыхнул лёгкой улыбкой.

— Орстед знает всё, он и ответит.

— Этот предатель?!

— Тише, не спеши с выводами. У него были свои причины. Подозреваю, что и у тебя было много времени подумать.

— Как же, — вздернув подбородок к потолку, ответил Панацея. — Я все пытался разгадать каким же образом ты видишь линию судьбы.

— Знал что ты об этом спросишь, так знай же, мои глаза похуже будут чем у Хитогами. Тем более, что не способен я на четкую картину, скорее смутный образ и предчувствие.

— Не принижай свои заслуги, твоих «предчувствий» вполне хватило, чтобы подготовить для меня засаду.

— Не отрицаю, иногда оно попадает в цель с поразительной точностью.

— И что же ты теперь?

— Теперь Хитогами точно проиграл. Я не позволил ему вывести из жизни брата твоего и его невест с детьми, не дал в обиду никого из тех, кто в будущем прибудет для победы. Его апостолов методично убивал Орстед, а я лишь говорил, кто будет следующим.

— Это, конечно, все прекрасно, но я спрашивал о тебе.

— Ты не сможешь обратить вспять рану нанесённую Мари, — говорилось тихо, но твёрдо. — Нечего и начинать. Смирись, прими мой дар и двигайся далее, ступай и живи за двоих.

— Ты так спешишь предаться смерти?

— Нет, что ты, совсем нет. Я в ужасе от происходящего, в глазах рябит, в горле пересохло, а если подниму руку, то без сомнения увижу тремор. Поверь, стоять на пороге жизни и смерти и знать, что вот она уже совсем скоро, это плохо. И в то же время я совершенно рад. Я рад увидеть тебя в конце своего пути, рад поделиться полагающейся властью и силой. Рад наконец сложить регалии правителя, которые ни на минуту не были нужны мне для спокойствия и счастья.

— О чем ты говоришь?

Рутра без угроз и принуждения, полулёжа поманил к себе Грейрата:

— Подойди, я знаю, ты не боишься.

И тот, как было сказано, шагнул без страха. Присев, он ощутил длань на макушке головы от Рутры. Пентрагон, на первый взгляд, просто начал гладить Нилрема по голове, вот только глаза величайшего из магов, расшились не просто так.

— Но… как ты можешь передать свою божественность другому?

— Это лишь возведенная основа, искра творца, что существует в каждом из нас. Мне просто повезло её слегка раздуть. Теперь, она твоя, — Рутра отстранился, завершив задуманное. Он прикрыл глаза, а голос его просел на целый тон. — Я волновался и гадал, что делать с ней, если ты так и не появишься, а яд Ведьмы доберется и до неё. Будь осторожен с глазами, они могут стать тебе проблемой.

— Будущее…

Великий маг хотел уже в привычном стиле огрызнуться, да только Рутра беспардонно перебил:

— … неопределёно. Смотри мне, не стань тем же узником пророчеств, которым по итогу стал знакомый тебе бог.

— Не стану, в этом ты можешь быть уверен. Взгляд в будущее не является непобедимой силой, тебе же то не помогло.

— Однажды все мы навсегда сомкнем глаза, — флегматично прошептал Пентрагон. Он полностью слабел. Духовным зрением Грейрат наметил миг распада всей души. Цепной реакцией, она двинулась из груди ко всем закоулкам ранее здорового духа.

— Ясно, — не меняясь в выражении итогом выразился Нилрем. Но, прежде чем увидеть, как починет старый знакомый, все же капельку сорвался, дабы успеть услышать от него ответ. — Оно того стоило?

— Оно стоит… Каждой… Прожитой секунды…