Поставленную точку, никак иначе как божественным провидением, скорректировали в точку с запятым; Рутра не погиб, по крайней мере сделал это не мгновенно. Хоть его и пронзили со спины, определённо с намерением попасть в сердце, этого не случилось. Навыки убийцы безупречны, здесь Рутра, не смотря на бедственное положение себя, мог похвалить врага, просто он (то есть Пентрагон) был капельку удачлив, и на предчувствии и рефлексах сумел сместить свой торс на несколько сантиметров в сторонку. Пробили легкое и несколько рёбер.

Время принимало заурядный оборот, и то замедленное проведение закончилось сполна. С разворота, мужчина что есть дури, наотмашь врезал девушке позади. Отлетевшая убийца подхватила и меч, он вышел проще чем зашёл, а закрывать «дверь» за собой не спешил. Из колотой раны ту же хлынула кровь. Не только из неё, если быть совсем уж точным. К тяжелому и частому дыханию прибавился болезненный и грязный кашель с кровью. Другие органы задело более чем сильно. Однако! Количество крови не соответствовало ране, что могло значить лишь одно, и убийца это понял очень быстро.

Пентрагон поддерживает тело в усиленном состоянии, намереваясь успеть ещё что-то сделать.

Без разговора, одним взглядом, Рутра впился в ту что под прикрытием всадила ему меч в спину. Лик Ариэль поплыл. Прошла, по-видимому, какая-то критическая точка, и марево спало, а скрытое под сенью артефакта проявилось, собственно, не сильно-то и удивляя короля.

«Мари!»

Рутра сделал шаг навстречу Ведьме, которая уже оправилась от хлесткого удара. Несмотря на то, что цель её ещё жива и даже может угрожать, Мари усмехнулась так, как никогда прежде не могла. Улыбку будто натянули и закрепили воском. Обозначения Чеширского кота и его говорящей, острой лыбы, в этом мире нет пока. Однако, сей факт не помешает нам сравнить её с Мари, чьи уголки губ, со всей доступной амплитудой пытались спародировать лунный серп. Этот изогнутый полумесяц наслаждения чужим страданием казался чуждым той девице, которая ещё несколько секунд назад держалась рядом и вела с ним разумную беседу. Нелицеприятная, ужасная, страшная усмешка пробивала на озноб и королю пришлось мириться с тем, что на мгновение он захотел не подступиться, а наоборот — безоговорочно бежать!

Безумством веяло сполна.

Мари прикрыла часть лица рукой. В попытках снять с лица трепещущую ненасытность, она терпела полный крах. Её эмоции терзал азарт в момент удачного наскока, а после, те не просто вышли из-под контроля, а обрели собственное сознание и перестали слушаться её.

Ни разговоров, ни продолжающейся драки, Мари себе позволить не смогла. Она таки усмирила внутреннюю жестокость, оставив при себе лишь тень напоминания о кривой и безумной лыбе в половину красного лица. Откланявшись формальным жестом, она, сиганув с балкона, затерялась в маленьком саду.

«Надо двигаться за ней! Она наверняка в сговоре с…»

— Кха-кха! — схватившись за рану, Рутра попытался закрыть проем ладонью. — Кха-кха… ХА!

Критическая масса крови вышла изо рта и Рутра пал на колени, одной ослабленной рукой держась за ограждение балкона. Мутные глаза ещё держали шелест Ведьмы, которое она оставляла своим шагом.

И только здесь он понял. Рутра ощутил ту мерзопакостную вещь, которая скрывалась за внезапным ударом.

«Конечно!» Опосля думалось ему: «Ни один ассасин не придёт на дело без отравленного клинка!»

Яд? О, да, очень сильный и очень смертоносный яд в единственном экземпляре. Он настолько хорош, что исцелись Пентрагон от ран сейчас и все равно его бы ждал погребальный ритуал. От высшей руны Ведьмы, которую она смогла-таки наложить на предмет, другого и не ожидаешь.

Последствия пропущенного укола нагоняли его быстрее проклятия Мари.

«Радуется, наверное… Что я помучаюсь перед кончиной» и даже здесь, с прерывистым дыханием, Рутра нашёл место для иронии судьбы.

«Я не жилец, даже не могу позвать людей» могло бы показаться, что столь страшную судьбу нельзя вот так, без подготовки полностью принять. Да только так уж у него случилось, что Рутра знал о собственной кончине. Он её успел предвидеть, хоть никому о ней и не говорил. Один момент — о смерти то предупреждали, да не сказали, где и от кого.

Даже с датой постоянно путались видения.

«Ну что же, видимо… Конец?»

Нашествие вампиров по столице, как ранее докладывал Прайм, и вправду носил только номинальный характер. Количество жертв от активизировавшихся кровососов сейчас не больше, чем от паники людей и их же глупости, из-за чего парочку тел просто задавили свои же, а другая так стремилась убежать, что начала без подготовки лезть на крышу, как итог — сорок три незапланированные жертвы, что на десяток ниже тел, доставшихся вампирам.

Природа паники людей до дрожи в теле вещь страшнее катаклизма, да что там! Она и есть природный катаклизм.

Сколь просто с шапок гор спадает снежная лавина, столь же легко на люд простой навести панику.

Нилрем Грейрат на момент начала полномасштабной вражеской диверсии, как раз проезжал по центру столицы в карете. Двигаясь от одной оранжереи к следующей, он изредка смотрел в окно и торжественно махал ладонью всем мещанам по пути.

Все остальное время он всецело посвятил внутреннему диалогу и приведению себя к единому и светлому.

«Самое тихое и безмятежное место, куда человек может удалиться — это его душа» вдох, выдох. Вдох… Выдох.

К сожалению для Нилрема, с недавних пор, его занятия и впрямь скорее ощущаются как диалог, где он из раза в раз, слоняется извивистой мыслей по закоулкам собственного разума и выискивает там… Ответ.

Двадцать дней минуло со дня, знаменательной встречи между ним и «ним». Второй десяток суток начал счёт, как «Нилрем» (заблаговременно уняв свою гордыню) планомерно ознакамливался с плодами его действий в мире и столице Асуры в частности. Успелось прошмыгнуться по всему замку, посетить башню, повстречать знакомых и… «Грейрат» все время оставался недоволен. Он мог, скажем, «подключаться» к глазам Грейрата и видеть ими, слышать от его лица, ощущать вкус, запах, осязание, вот только каждое из этих чувств так и не принадлежало Ему! Их исполнял другой он, куда более робкий, чуткий, мягкотелый и боязливый. Казалось бы, а в чем большая разница? Но разница была огромна. «Грейрат» словно вечно видел фильм с полным погружением, не в силах выразить через посредника «Привет» любимым сёстрам!

Сколь быстро Нилрем попривык к надменному соседству, столь же быстро «Нилрем» осознал, кого состряпал Рутра из его куска.

«Слабак; нюня; плакса; дегенерат…» И другие… Весьма нелестные эпитеты.

Грейрат нападки стойко принимал и не перечил им, он знал как смотрится со стороны. В открытую никто не выражался, да только есть уверенность у короля, что там, (вверху, в чиновничьих кругах) дела обстояли точно так же, как у внутреннего «я». В каком-то смысле, «Грейрат» заслуживал признательности, поскольку выражался прямо, без утайки.

Однако, не только оскорблениями един оригинал, он медленно пытался сдвинуть в сторону надстройку Рутры с человеколюбием и гуманизмом в сторону. Пока не получалось и «он» всего-то выступал зрителем со стороны со своими комментариями. Эдакий «черт» на плече, без перевеса в виде нравственного ангела по другую сторону изгороди. Её на данный час не требуется, ею выступал сам Грейрат.

Но вот пробил час и в верный день (и верную минуту), мирные районы взбалмошной столицы как по свистку подверглись мнимому террору. Карету его величества сопровождала свора королевских стражей, а потому и на внезапную волну опасности, они откликнулись организованно.

Вампиры объявились быстро и тут же плотным кольцом заняли стражу в битве, оставляя Нилрема наедине, в окружении боев. Первой мыслью короля была неотложная скорая помощь, в том смысле, что он может им помочь. Да, большая часть магии являлась закрытой для него, но те же корни и растения он способен попросить о помощи.

Собственно, так он и помог одному из стражников, справиться со своим противником.