Впрочем, Нилрем на многих и не надеялся. Он понимал, к нему особо теплых чувств не многие решались испытать. Уж слишком велика та рана от его поступков, уж слишком сильно он разнится с предыдущим «собой».

И все же, день, когда всем надо веселиться был таким от начала до конца.

Все словно нарисовано в альбоме акварелью. Грейрат смотрел не на людей, он видел образы на солнечной основе.

А вместе с тем, напасть внутри не позволяла полностью отдаться милоте. На всей протяжности хребта произрастала неизвестная тревога. Забить оформившийся страх в кутузку равно сейчас пожать свою же глотку мыльной дланью (и начинать давить) — Грейрату становилось дурно. Мысленно он тут же бросился на свежий воздух, вполне возможно, была достигнута критическая точка опьянения (с алкоголем Нилрем разговаривал на «вы»). Однако, как бы разум не спешил, телу требовалось время, быстро скинуть беспокойство окружающих не получалось. Вокруг отнюдь не безразличные глаза, они присматривают за Грейратом и если тому вдруг становится нехорошо, для них это немалый повод для оправданного беспокойства. Не все за десять лет успели отложить обиды, злопамятные люди находили для себя большой радостью изо дня в день видеть пресмыкающегося, ни на что не способного нюню. Им, невзгоды и проблемы Нилрема, невыгодны в самую первую очередь. Ещё свежо предание о минувшей битве, ещё перед глазами где-нигде, но промелькнут образы прошлого Грейрата.

Каким-то чудом все же вырваться наружу одному получилось. Свежий, слегка прохладный воздух тут же успокоил нервного мужчину. Он опёрся о косяк, ощущая, как стучит в висках.

Понемногу отступало.

Выдохнул, вдохнул.

И снова в голове кольнуло.

Нилрем медленно провел ладонью по лицу, глаза искали воду в бочке или же ведро с колодцем. Умыться ему казалось лучшим вариантом.

«Как хорошо, что никого не беспокою» подумалось ему в моменте. Так говорил простой, обычный Нилрем.

«И вправду, хорошо» а это — кое-кто иной.

— Стоп, что? — Грейрат мгновенно обернулся, но за спиной лишь дверь закрыта, да лёгкий ветерок гоняющий воздух. — Мне… показалось? Да, видимо и вправду перепил.

Слышать голос разума не странно, страшнее, когда рассказчик в голове становится неподконтрольной сущностью.

Медленно бредя к открытой бочке, Нилрем размышлял о близком прошлом. Не мог он не подметить свои помыслы и то, как те, из раза в раз перенимались кем-то чуждым. Подобное с Грейратом начало случаться несколько месяцев назад. Сначала малые позывы, вроде все же не пойти приглядывать за садом, которые казались итогом обыкновенной усталости от постоянных дел. Чем дольше Нилрем замалчивал, казалось бы, пустяк (ведь не в его характере всех поднимать на уши из-за мелочи), тем дальше эти инциденты заходили. И даже Рутра, видимо не видел ничего, так что ситуация оказалась крайне странной.

Ведь как итог, сегодня, собственные мысли обращаются угрюмым незнакомцем. Особо четко все происходило ночью, в редких снах. Там он лишь безмолвный зритель, что вынужден с вниманием смотреть за похождениями некогда большого человека, некогда великого мага.

Так и дошёл он к бочке, окуная голову в неё. Прохлада омывала, отбирала всякое тепло, а вместе с тем и ноющую головную боль. Облегчение долго не продлилось, медленно заканчивался воздух, да и вода как-то быстро подогрелась. Грейрат вынул голову назад. Стекали капли вниз, туда соскальзывали и мысли, внизу же эхо от Грейрата.

— Это не может быть правдой.

Хмурый Нилрем поджимал губу, недовольно созерцая собственное отражение. Там, глубоко, глубоко не в бочке, а в самом Грейрате, открыл глаза некто очень всем знакомый. Всем… окромя самого Нилрема. И, видимо пришла пора им встретиться друг с другом да поговорить.

Пролетевшая алая бабочка, села на макушку головы.

Грейрат моргнул, протер руками очи, да только наваждение не спало, оно ему даже усмехнулось снисходительно хмыкнув, отражение в воде высокомерно заявило:

— Верни мне мое тело.

Где в одном месте состоялся праздник, в другом, под сенью тьмы и ночи, совершалось преступление. Шаг с лёгкостью считали аж за два, прикрыты в маскировочных плащах, на головы накинуты капюшоны, а лица прикрывала непрозрачная вуаль. Лишь малая полоска глаз отсвечивала человеком. Сквозь коридоры, словно по скользящему болоту двигалась пара, скажем так, прекрасных змей. Джинкс и Мари.

Их скрытность обусловлена особым обучением у Рейвен и не только. Они невидимы для глаз, неуловим их звук шагов и совершенно незаметны оборотням, поскольку обесцветили свой запах.

Джинкс и этого делать было не обязательно, она здесь учится и недавно проходила по тем же коридорам в кабинет ректора. Однако Мари решила лишний раз не рисковать падчерицей в вопросах безопасности. Обговоренные заранее слова сейчас не нуждались в оглашении. Общались жестами, по большей части «говорила» именно Мари, что без проблем выступала в авангарде. Так, шаг за шагом, угол за углом, они минули с два десятка разных стражей. Время подобрали как нельзя удобно, все Рыцари Круглого Стола сейчас наверняка пьяны и в зю-зю даже мыслить более не способны.

Тот, кто подумал, мол в таком случае, напасть на них идея неплохая — простой аматёр, что не понимает силы стольких мастеров меча в ограниченном пространстве. Состояние алкогольного опьянения отнюдь не повод думать, мол они простая цель. Ведь даже без руки или с проткнутым пузом, они сумели победить Его. Здесь все же надо действовать системно, и первой жертвой на момент отплаты, должна стать голова этой прогнившей рыбы.

А вот и они, двери некогда принадлежащие Мари. Всего на миг, женщина нежно прикоснулась к их текстуре, отмечая неизменность мебели снаружи. Толкнула дверь, он отрылась внутрь просто. А в кабинете никого… Как и рассчитывалось. Очень гладко шла вся операция, им даже убирать не пришлось пытливые глаза. Такая легкость вызывала в Джинкс нервозность. Мари, не заметив никаких проблем, минула беспокойство и перешла к этапу внутреннего ликования. Она узнала меч, а меч узнал её, и недолго думая, тот оказался у неё в руке. Да только и все на этом, никаких особых спецэффектов нет.

«Он не активен» Мари в секунду осознала почему сей драгоценный меч оставили пылиться в этой комнате, и почему, даже зная всю историю великого Экскалибура, Рыцари Круглого Стола, не смогли позаимствовать Его силу. Он спит, подобен той красавице из сказок, которую пробудить от вечных мук безрадостного сна, способен лишь один единственный избранник наследного престола. Только в руках Нилрема, сия железка вновь окажет честь зажечься яркими огнями рун, лишь от его прикосновения, клинок откроет очи.

«Я работала над ним» Экскалибур, Мари клепала ничуть не меньше чем Грейрат, и все же поддаваться «соавтору» меч не хотел, чем, капельку, но уязвлял поддетую даму. «Ишь ты, ему бы подавай реального Грейрата. Коли меч находится конкретно здесь, без всякой должной для него охраны, то даже Рутра и его ручной Грейрат, не сумели активировать его».

Это простое (очередное) подтверждение того, что Нилрем более Нилрем. Вывод уже не задевал тех прежних струн в душе, их просто нет, они отпали.

«И тем не менее, пускай сейчас он не активен, я не позволю этим круглым дуракам владеть в имении его наследством» Мари достала полотно, расстелив то по земле, уже на эту плотную подстилку, и пал великий меч. Джинкс вызвалась помочь и обернуть меч в ткань, однако, стоило ей приблизить руки к тихому клинку, те без промедления, как заколдованные, подобрали меч, что в тот же миг вспыхнул силой и яркой вспышкой. Экскалибур отозвался на просящую мольбу, он узнал в малышке след создателя и оттого, в нем загорелись руны, даруя всю свою неисчерпаемую силу барышне.

Волна света ослепила Джинкс на несколько секунд. В то же время как Мари удивленно вскидывала брови, к девушке, меж тем, прильнули неподвластные ей силы. Как только стихло светошоу, а Джинкс успела проморгаться, ей на глаза упали собственные руки, что так умеренно и добротно взяли рукоять меча… так, словно тот всегда там был, будто барышня с рождения им управляла. То наваждение продлилось несколько мгновений, ведь после, кисти девушки вспыхнули не менее ярким, благородным (то есть синим) огоньком. Как заворожено они смотрели на огонь, тот точно так же отвечал им любопытством, да так увлекся огонек, что перекинулся с кистей на руки. Джинкс в тот же час махнула этими руками, одновременно отпуская меч, он улетел недалеко и даже ничего не поцарапал, только и делал, что поднял немалый шум, он резал по ушам почти что с той же силой, с которой обжигал Джинкс руки. Неясно даже от чего она скривилась больше, от ожогов или звука.