Когда же последний член Круглого Стола доковылял на костыле в шатёр, Рутра отложил устройство воссоздающее рак лёгких, и презентовал им человека, создающего проблемы.

Реакция на новое лицо случилась за несколько долей секунд быстрее всех осознанных процессов. Кто был вооружён, схватился за мечи, кто нет — выставляли кулаки, даже если это был единственный кулак. Поскольку Нилрем Грейрат Асура считался если не исчадием ада, то определенно вестником сего мероприятия, отношение к нему сложилось соответствующее.

Мало того, прошедшая битва оставила немало ран как в теле, так и в голове. До Нилрема, задачи им давались удивительно легко ведь их за собой вел непогрешимый лидер. Однако здесь, с его поддержкой, они едва ли не отбросили коньки, причем все поголовно. С чудовищем подземелья — Гидрой проблем было меньше, чем с неубиваемым врагом, способным вдарить и поджарить, а после и поглумиться над тобой.

И вот, такую вот ходячую проблему, Рутра с помпезностью презентовал потрясённым людям.

— Приятно познакомиться, я Нилрем Грейрат Асура, простой король Асуры и по всей видимости, новый член Круглого Стола.

Мягким голосом представился мужчина перед ними. Гавейн ещё запомнил несколько разительных отличий от оригинала. Сей Нилрем не умел в исцеляющую магию, верхнее, он мог зачитать заклинание и как и все нормальные лекари, подлечить царапину, синяк или рану, но на этом все. Окромя урезанных умений, обрезало и память для Грейрата. Он не помнил ничего вплоть до поездки в деревню Рэ’Пал. Внешних изменений тоже хватало. Вместо блондина золотого оттенка, он перешёл на другой драгоценный металл — платину. Глаза остались того же цвета, только выцвели, стали блеклыми.

Самым главным изменением оказалась… доброта и краткость. Из Грейрата словно выгнали всех злых духов, оставив невинную душу, которая с радостью поможет и старательно поддержит.

Немногие в то время заметили закономерность случившегося. Нилрем начал походить на Рутру более чем всем, разве что он все так же был волшебником и умел использовать многие вещи невербально. Странность, не иначе. Не знай рыцари так хорошо своего лидера, и посчитали бы что тот наслал на Нилрема проклятие доброты.

Тем не менее, именно в тот момент, решилась дальнейшая судьба спорных земель. Теперь они номинально вошли в союз с Асурой.

— Таким образом, наша сплоченность и общие ценности позволили объединить все людские сердца.

— Как круто!

— Спасибо юная София.

— Мне кажется, или директор не мог так долго рассказывать лекцию о создании современного союза?

— Юная Джинкс, вас кое-что не устраивает в моём рассказе?

«От «а» до «я» сплошной обман» вот только блондинка молчаливо скрестила руки под грудью.

— Так и думал. Ладно, свой штраф вы, можно сказать, отработали. Далее идет экскурсия… Хм-м…

Гавейн начал мять губу, выглядывая на территорию академии, да сканируя глазами прохожих.

— А вот и ещё один опоздавший, — про себя прошептал рыцарь, и громко свистнул мужчине. — Эй, учитель Тома, идите сюда, мне нужна ваша помощь!

— Вот ведь невезуха, — замерший неряха чертыхнулся почем свет стоит, да так громко, что слышно было издалека.

«Учитель?!» С плашкой «вернулась», Элизабет наново раскрыла глаза.

— Это же он! — она беспардонно ткнула в сторону замявшегося учителя.

— Знаете друг друга? — весело переспросил Гавейн.

— Пересеклись сегодня утром, — без энтузиазма ответил Ульберт.

— Та самая «проблема», из-за которой вы опоздали?

— Да ты.! — намек что услышит и глухой, поверг Тому на поражение. Он тут же взвинтился, сжал кулаки и сузил глаза, поскольку это неуместное предположение услышала и Элизабет, она могла все неправильно понять, да что там «могла», уже.

— Я пошутил, пошутил, — Гавейн безоружно поднял руки, шутливо захихикав, сметая любую враждебность к себе. — В общем, оставляю этих на тебя, слева направо: София, Джинкс, Элизабет. Все, я спешу, так что откланяюсь.

— Вот ведь… — Тома помассировал переносицу, прежде чем окончательно проститься с Гавейном и переключить свое внимание на доставшихся ему нерадивых и непонятливых учениц.

«Одна со звездочками в глазах, от второй несёт плохоскрываемой злобой, а третья, кажется, уже как минуту назад похоронила мой образ учителя».

— Отлично, — плеснув в ладони, он развернулся к студенткам спиной, тем самым скрывая горькие слезы отчаяния. — Идёмте, я вам все покажу.

«Я помню мягкую любовь, которую объели в беспомощнейшем из криков. Я не забыла об огне, что жадно слизывал мою таявшую плоть, подобно воску на зажженной свечке. А после… мне помнится родитель. Её полузабытый, стертый ровненько посередине образ. Остатки памяти о тех годах желтели, как желтеет старая бумага или как ржавчина неумолимо покрывает собой сталь. Но мне не страшно, я совершенно не сержусь и никогда не сердилась. Ведь за место слабого родителя, меня приняла сильная мать, по-настоящему «Отец» способный скрыть в безопасном месте и родню и людей близких. Она заменила для меня всех тех, кто оказался слишком слаб: родителей, учителей, друзей и обидчиков. Она — всё для меня и я — все для неё. А если так, то дело матери моей — моя любимая работа. Я самый лучший человек. Я — немезида для врагов».

Джинкс размеренно шагала за учителем и другими участниками внеплановой экскурсии. Её опоздание — стечение глупейших обстоятельств, а значит и эта экскурсия, не более чем простая отдушина и прихоть.

Гавейн видел не многих, кто мог бы открыто смотреть ему в глаза с нескрываемым вызовом, злобой. Рыцарь не знал как или когда успел насолить маленькой леди, но просто пустил её взгляд мимо себя, и постарался забыть о неловкости встречи.

«И в этом есть слабость ничтожества» Джинкс знала в лицо каждого рыцаря круглого стола. Каждого кровного врага своей матери.

Месть.

Месть — это вещь без массы, к ней нельзя прикоснуться, её нельзя подержать, оценить вес, однако в то же время, месть страшна и обладает своей пробивающей силой. Она жжется, искрит и вбирает, но что важнее, месть можно разделить, передать, поделиться, унаследовать.

На правах опекуна, Мари делала это. Шаг за шагом. Методично вкручивала, взращивала, воспитывала себе… «Дочь», которая станет возмездием, тайным оружием для тех, кто поспешно считает себя победителем.

Джинкс не вхожа в большие круги, о ней знает не больше десятка проверенных лиц, включая прислугу. Белая ворона, черная овечка, исключение из правил или… Избранная.

Да, Джинкс предпочитала считать себя дитём неординарным (и было за что), избранной, как в её любимом рассказе. Только избранному суждено пройти долгий и тернистый путь боли и отчаяния, только он сумеет преодолеть все невзгоды и свершить свою миссию.

«Только ты достойна убить короля».

Встреча с Гавейном всколыхнула в девушке многие образы, а так же слова её матери, которые она любила шептать с благоговением у кровати.

— Ну и ну, — Анна-Роуз, наблюдала за девочкой из далека, с высоты трехэтажного здания. — А за пределами поместья, девчонка-то совсем по-другому себя ведёт. Отстраненная ледяная королева, нет, запуганная «принцесска», без принца под боком.

И пока Бладлайн засматривалась веселящим представлением, рядом порхнула крыльями бабочка. Она села ей на плечо не только для передышки, но и для передачи не сложных предложений. За эти года, малышки себя отлично зарекомендовали, с каждым поколением все умнели и умнели, развивая не только скорость полёта, но и скрытность. Рыцари Круглого Стола уже давно нацелились на их информационную сеть.

— Что? — Анна-Роуз было раскрыла уста, как пришлось накренить голову к плечу, будто ей только что крикнули в ухо. — Как он меня мог унюхать?! Я же… Ах, вот ведь шавка несносная, кто-то слил им образцы наших духов?

С приходом рыцарства, а в частности, ордена Рутры, по всей Асуре начались зачистки вампиров. Дать достойного отпора, увы, не получилось, поскольку сокрушающий удар им нанесли скрытно. Смерть Нилрема, их официального божества повлекла за собой гибель многих последователей, то событие прозвали в народе «Казнью». Погибли тысячи, по меньшей мере десятки тысяч людей, а среди них как языком слизало множество полезных кадров правительства. В долгосрочной перспективе, такой забой мог и не сказался вовсе, однако в ту уязвленную секунду и грянул Рутра в полном составе, включая «Нилрема». Фальшивку опознала как сама Анна-Роуз, так и Мари.