Беглец рано или поздно, нарочно или нет, создаст обращенного который совершенно не в курсе о существовании общества Детей Ночи. Это и начнёт новую главу, которая, подстегнёт хаос во всей ситуации.

Герцоги даже не шевелятся по поводу этой темы просто потому, что конкретно им орава отщепенцев ничего сделать не сможет.

Нельзя просто взять и обратить кого захочешь. Важны Узы…

Кстати, о них.

— Что ты там забыла?

— Я? — Анна-Роуз и сама не собиралась длительное время проводить в роли коридорной люстры. Её спуск на пол подобен реверансу, а смятый пиджачок расправлялся одним движением руки. Хмыкнувшая барышня деловито, с показательным равнодушием вошла в покои чужака. — Как ты меня заметил? Я же приостановила сердце.

— Сердце останавливать она научилась, а свое любопытство нет? — Грейрат ущипнул себя за переносицу, однако прогонять вторженку не спешил, выжидая её дальнейших действий. — Я могу видеть ману, если не забыла.

— Точно, — дернулась девушка, заправляя выбившийся локон за ухо. — Я тут вспомнила твое обещание даровать мне глаз магической силы.

— Он ещё в разработке, — чопорно ответил Грейрат, складывая руки на груди.

«И ничего я никому не обещал, лишь упомяну возможность разделить такую способность с достойными».

Анна-Роуз события не торопила. Обворожительный шаг к столу сопровождался акцентированным вилянием бёдер. Бладлайн давно догадывалась, о собственном провале в плоскости заигрывания. Её глаза все чаще стрелками кидались на глаза мужчины в стремлении увидеть там не пустоту. Однако интенсивное упорство рассыпалось по ветру, как только она замечала безразличие. И так каждый раз — сделает намёк с ожиданием ответа, а не увидев тот, сменить пластинку. Не передать словами сколько раз тушился хрупкий, смелый огонёк и сколько ещё раз он будет воскресать. Заколоченные внутри чувства утихают на прощании, а при любой из встреч (будь то короткий разговор о миленькой погоде, или же длинная вечеря) мир обретает дополнительные краски. Внутри клокочут птицы, по коже разъезжают муравьи, а мысль… А мысль стремиться разгадать загадку: «Откуда мне достать побольше мужества?»

Отбросим чувства, поскольку Анна-Роуз с упорством продолжала направлять себя к столу, за которым, совсем недавно, Панацея свершал свои деяния. «По случайности», попавшие к Грейрату герцоги, садились аккурат у столика с балконом, где им, «так повезло», преподносились уже наполненные чаши. Остановившись полуоборотом, Анна-Роуз мельком взглянула на мужчину и тут же отвернулась, подхватив вино.

— К тебе какие-то девушки захаживают, — Бладлайн с кошачьей осторожностью принюхалась к напитку. Поджатые губы выразили интерес к бокалу. Он растаял быстрее снега на руках. Отсутствие особого ингредиента — крови, лишало пищу и питье так полюбившейся ей нелепой сладости. Есть пресную еду, когда достать деликатес легко — святотатство! По крайней мере, так считала Анна-Роуз. Заурядное вино не могло удовлетворить требовательный язык избалованной барышни. Вуаль наивности водила её за нос. Мол на важную встречу Грейрат припас «особые» напитки. — Авось, призы раздаешь, или ты вновь неверностью торгуешь?

— Положи мою чашу на место, — Нилрем не собирался играть в эти бессмысленные по своей сути игрища. Анна-Роуз должна быть прекрасно осведомлена о том, что в этом доме творится. Её способ навязать диалог неуместен. Однако, по-другому она не умела.

Когда вечные сутки окружен верными слугами, «лёгкая» социальная деформация меньшее из зол. На примере общества подруг проблема абсолютно незаметна, а вот с мужским полом все обстоит несколько острее.

За неимением чётко сформированной тропинки диалога, каким только словоблудием не начинала заниматься Анна-Роуз. К примеру: без вызова, надменности и пошлости (в смысле перчинки), что содержались в движениях, мыслях и словах, дева рисковала потерять себя. Её импровизация являлась именно такой по нескольким причинам, но в основном, как в томном джазе, ей доставляло удовольствие творить с подобной широтой свободы. Его колкий взгляд пьянил. Дразнить большого, неподконтрольного зверя, всегда веселее покорных рабов!

— Ты хоть представляешь сколько смелости мне понадобилось? — подбоченившись, деву ждал колкий ответ.

— Смелость ради… кражи моего имущества?

— Но-но-но, — зацокала Роуз каблучками, отходя подальше. — Недооценивать ценность моей смелости глупо, — призадумавшись над чем-то, она скосила взгляд к ногам, опосля, за секунду выдав продолжение: — И вообще, смелость легко облагородит даже самое отпетое негодяйство.

— К примеру?

— «Смелость бедняков», — ухмылка зеркально появилась на лице Панацеи. — Разве это не слоган к протесту? Или: «Смелость украсть чьё-то сердце», романс, не иначе, — козырнув подбородком, она быстро дополнила. — Даже если речь идёт о прямом контексте, слово «смелость» заносит в конструкцию неоднозначных ноток. Попробуй сам.

— Хм… А «Смелость не вторгаться в чужие апартаменты», тебе о чем-то говорит?

— Хах, — хмыкнув довольной улыбкой, барышня пошла немного дальше. — Как насчёт, «Смелость войти в комнату парня»?

— Очень смело, — иронизировал Грейрат. — И все же, «смелость», излишне мягкая игрушка.

— В каком смысле?

— Бери выше, возьми «Мужество» или «Решимость», и ты сумеешь обелить даже самую подлую смерть, совершенную «Мужественным человеком».

— Возможно, ты прав, — последнюю часть Анна-Роуз произнесла очень тихо. Потянувшись к подбородку ладонью, она о чем-то очень серьезно раздумывала.

«Не типично для неё» тут же подметил Грейрат, перестав реагировать на часто бросаемые взгляды. «А впрочем, чего терять время…» Он прошёлся к столу, за которым регулярно работал, достал из выдвижного ящика, папки и бумаги, а затем проявил вокруг себя светляков (из магии призыва), да принялся читать доклады и отчёты. Садясь за работу, Грейрат понимал: иногда лучший способ дождаться ответа — не мешать ему появиться.

Видимо Анна-Роуз за все свои года так ни разу и не раздумывала столь глубоко. Десяток минут казались перебором, в особенности, когда все эти минуты прошли под постоянным контролем. Девушка пристально заглядывалась на Панацею, точно искала на его челе все ответы, а как только он поднимал взгляд, тут же моргала, тихо хмыкала и перенаправляла взгляд куда-то еще — на потолок, в звездное небо или на предмет интерьера.

Младшая Бладлайн мельтешилась. Подобно листу на ветру, где мысли — ветер, мотающий её из стороны в сторону. Вот она хватается за голову, нечленораздельно перешептывается с собой, а вот уже тянется к Нилрему глазками, надувая облизанные губы.

Чего от него хотели, Панацее было решительно непонятно, хотя нет, кое-что Нилрем понимал. Анна-Роуз хотела от него первого шага, жалела получить предположение о своей проблеме которое с гордостью узурпирует, нарекая своей. До такой наглости ещё надо опуститься, и пока барышня прямо не озвучит свои мысли, он и пальцем не пошевелит.

Резкой чертовке не пристало так долго мыслить. Ей подавай вино с кровью Грейрата (желательно с конкретным её представителем), да позволь навести шуму!

Однако, не сегодня.

Момент перемен наконец случился. Нилрем уже думал, щеки Бладлайн лопнут быстрее чем она начнёт говорить.

— Мне… понадобится все мое мужество, — лицо девушки выражало растерянность, пальцы заиграли на шлице рукава как на пианино, казалось, кокетство, служившее маской, долгие годы сломилось, являя миру реальное положение вещей. Анна-Роуз не ведала о том, какое лицо ей лучше состроить, вернее, она давно позабыла об этом. Здесь не поможет магия крови, метаморфизм или ум. «Смелость» или куда более твердое «Мужество» вот что ей нужно.

Позволив сердцу в груди пойти своим торопливым ходом, Грейрат удивился сему открытому знаку. Алым румянцем покрылась щека, одна и вторая. За ними заалели уши, а там и до кончиков пальцев недалеко.

Стыд поглощал, однако так и должно было быть, Анна-Роуз открыла уста что слились напрямую с сердечком.