«Сюрприз!» И смех сквозь слёзы больше не помогут.

— Твое сердце преступно часто бьётся, — Нилрем слышал трепет, слышал страх. — Ты что-то скрываешь? Отвечай.

Прищуренный взгляд вцепился алых глаз, что отвернулись по стеснению. Грейрат залез на трап и потянулся к открытому со всех сторон мужчине.

«Мужчина ли?» Как между сном и явью призадумался великий маг. Он не припомнил ни единого момента, когда бы видел лицо кучера целиком. Зато в памяти всплыл взгляд, что постоянно исходил от него.

— Кто ты? — здесь нет угрозы, один вопрос, на который Мари добровольно больше не ответит. Да и незачем здесь отвечать, правда обнажиться быстрее слов.

Крепко схватив кучера за плечо, Панацея обратил его к себе лицом, второй рукой оттягивая воротник и шарф.

— Мари?

— Та-да!

Глаза метались, будто птица в клетке, а жар все нарастал, приближаясь к критическим вершинам.

— Но, — Грейрат опешил, нет, он выпал на мгновение из мира. — Я же… ты должна остаться в Ранноа.

— Но вот я здесь, — как будто не её решение привело к подобному исходу. Мари старательно вжимала голову в плечи, пряча взгляд рубиново отлитых глаз.

— Мари! — Грейрат схватил пискнувшую барышню за плечи, крепко-крепко их сжимая. — Мари, к чему такое ребячество, ты ведь должна понимать, это не игра!

Мари все отрицала, притворялась призраком, третьим лицом, что наблюдал за сценой, но не участвовал в ней сам.

— Посмотри на меня, Мари, взгляни в мои глаза и скажи, что я чувствую.

Слегка задев лицо глазами, ей стало ясно — здесь не предвидится хороших новостей.

— Ну что теперь поделать… — гнев Нилрема разливался через край, тем самым, наполняя всех в округе. Мари буркнула простую мысль, но от неё Грейрат взорвался лютым гневом, закричав:

— Мари!

От страха барышня захлопнула глаза, пугливо закрывая голову руками.

— Прости!

Нилрем опешил вновь, на этот раз болезненно, не веря собственным глазам. Его боялись как тирана, но ведь он никогда не поднимал и пальца на неё. За исключением тренировочных боев, великий маг всегда поступал с ней нежно. Представить собственные руки, занесенные для хлесткого удара по щеке любимой, равно предательству себя, своих же чувств. Один лишь взгляд на пролитые слёзы ставил сердце в неудобное положение. Внутри все так скрутилось… Неуютно, паршиво. Будто органы встали не на том месте, и активно умоляли их пересобрать. Желание дать волю яростному пламени все только крепло. Слеза Мари тушила внутренний огонь Грейрата, однако диалог не продолжался, слова потеряли остальные звенья и цепь рассыпалась в полнейший прах.

Сквозь закрытые глаза Мари пробилась вспышка яркого света. Всего на сущее мгновение, но ей казалось — этот опаляющий луч света предназначен лично ей. Впервые познав гнев Нилрема, Мари оказалась просто беззащитна. В моменте её грызла совесть, кусала вина и роился страх. Девушка ощущала себя не лучше Панацеи, ведь понимала свой вклад. До этого момента, не существовало в их совместной жизни той черты, за которую нельзя переступать. Все случается впервые. Подведен рубеж, за которым пропасть. Сегодня, в честь признания границ, Мари оказалась на небольшом островке стабильности. Панацея нашел выход своей злости, он зарядил огромный шар огня и бросил в произвольном направлении. Взрыв сотряс землю, а жар оттуда нагревал карету.

— Нил… — Мари виновато ободрилась, как только великий маг отпустил её и отошёл.

— Нет! — подняв ладонь, он оборвал зародыш спича. — Сиди, где сидишь. В одном ты права, здесь больше ничего не сделать.

Глубоко вдохнув и выдохнув, Грейрат решился на поездку дальше, залез в карету, молчанием поражённую, стукнул по стене, выдавая грубое:

— Поехали!

Движение произвело эффект отмерзания. Все, кто боялся лишний раз шелохнуться, начинали медленно заниматься тихими делами. Кто выглянет в окно, кто спрячется за книгой или погрузится в собственные думы, подперев рукой учёный подбородок. В общем, медленно, но, верно, все приходили к мысли, что теперь рядом есть Мари.

Горячая голова Нилрема постепенно охлаждалась, а негатив стихал, открывая дверь сущей логике и прагматизму. Бурлящая внутри обида подстраивала козни, но здесь поможет время, как, впрочем, и с остальным.

«Это же надо такое учудить!» Фыркнул Нилрем. «Знал ли я, что такое может быть? Мог бы и догадаться, раз столько размышляю… Нет, моей вины здесь точно нет, это она! Она проявила свой характер, она оставила Аишу и Норн на непонятного Клайма, она решила…» Последовал один тяжёлый вздох за другим, «Ну вот и как ей вверить ценность? Очередная дурная голова на мои плечи. Теперь, зная, что Мари здесь, мне вновь будет неспокойно за родных. Казалось бы, я создал крепкий тыл… ох, разберусь с Асурой, надо будет наведаться в Милисион, разузнать, кто там столь дерзок, раз проводит показательные перевороты».

В лицо ударил яркий луч дневного света.

«Два месяца… Целых два месяца меня водили за нос!» Ужас ситуации не столь большой, если посмотреть на дело шире. Дни пролетали слово семечки, Грейрат мыслил о целом королевстве. Захват власти тянет за собой множество проблем, которые обсуждались с Ариэль, здесь нет места для любви и нежности. «Однако… что скажут остальные?»

Первый, к кому обратился взгляд притихшего Нилрема был Владыка Карс. Темноволосый мужчина не выказывал неудобств, он не оправдывался за свою невнимательность, не просил прощения.

Знаменитое невербальное общение, посредством легких жестов и взглядов показало — старший Бладлайн не был в курсе ситуации. Неясно, то ли Карс так скидывал с себя допрос от Бога, то ли сам заподозрил неладное, ясно одно, вопрошать нужно остальных.

— Дорогие дамы, меня мучают сомнения. Развейте их, если это в ваших силах. Ведомо ли вам о том, что замышляла моя Мари и как давно вам об этом известно?

Вычислить шпиона оказалось проще чем казалось. Анна-Роуз призналась лично, рассчитывая на поблажку за чистосердечное признание. Поскольку в камеру не посадить, а плеть никто не прихватил, Грейрата вынудили подойти к народным альтернативам. Ладонь — проверенная в веках воспитательная вещь.

К сему орудию исправления Анна-Роуз оказалась не готова. Замотав головой и прижавшись к креслу посильнее, её не прельщала перспектива оказаться на чужих коленях попой вверх. Посильная помощь Карса помогла уложить барышню на колени великому магу (что удивительно из-за комплекции, влилась она туда как родная). Старший Бладлайн держал ту за руки, в то время как Грейрат бесстрастно лупил по заднице до самого красна!

Вскрики Анны-Роуз удивительным образом приводили Ариэль в восторг до самой лютой дрожи. Оказавшись в роли зрителя, принцесса с наслаждением созерцала наказание Анны-Роуз. Прянично-сладкий вкус чужого унижения, тот полный слёз обиды взгляд. А как стекал холодный пот, как грел румянец оскорбленья! Ариэль не зря сохраняла все детали, ведь Анна-Роуз предстала в самой уязвленной форме. Её попытки выбраться, брыкаться, лишь только завлекали обострить свой слух и взгляд, приблизиться к лицу, лизнуть его и ощутить привкус…

«Ах! Сколь деликатен голосок Анны-Роуз, когда она скрывает свою боль. Если бы она только знала, на что похожи вскрики юной девы… Она так изгибается и часто дышит от боли, или здесь замешан и другой процесс? О, не смотри в мои глаза так, Роуз, тебе ведь стыдно… Стыдно не от унижений, а удовольствий, что испытывает ум? Осуждать за пристрастия не вправе, учитывая мое нарастающее желание соврать о том, что знала о Мари все это время.» принцесса Асуры двигалась на своей волне.

Карета на своей.

Оставшийся месяц прошёл куда более разнообразнее, чем могло показаться. Во-первых, Нилрем и Мари сошлись обратно. Никто от них не ждал глубоких, длительных обид в полжизни. Остыв как следует на протяжении нескольких дней, парочка закончила тем, что взяла друг с друга обещания — Мари более не будет своевольничать по важным вопросам, а Нилрем будет учитывать чувства Мари.