— Хмп, не лучшая детализация, но сойдёт, — Анна-Роуз подключилась последней. Когда получилось оставить Мари до опочивать, Бладлайн пристала глазками к шоу скульптора.
— Видели их вживую? — задал вопрос Клайм.
— Имела честь видеть их издалека. Целую стаю, между прочим.
— Вам повезло, — Канна вклинилась незамедлительно. — Мне доводилось слышать байки о их силе. Против десятка таких тварей не выстоит и мировая сила.
— Не буду спорить.
И тем не менее, с лёгкой руки, Роуз приняла игру, и воссоздала образ из головы. Такой же полуметровый, маленький дракончик, что по размерам только вылупился из яйца. Поскольку Клайм свою работу не убрал, сравнение лоб в лоб явились очевидные факты — принцесса Детей Ночи куда круче управляется с кровью. Детали позволяли различить наросты, глаза, ноздри, когти.
И пока взрослые игрались там, в сторонке, к Мари подсел Грейрат, нежно приобнявший ту за хрупкое плечо. Голова её свалилась на плечо Грейрата. Усталость, так бережно сохраняемая в теле не гналась палкой, Мари не ободрялась, но позволяла себе быть усталой. Ноющие мышцы больше не раздражали, а на веки вновь накатывала слабая сонливость.
— Я надеюсь, ты понимаешь, почему я тебя не лечу?
— Угу, — кивнула своим единственным хвостиком, что уцелел, Мари. Прикрыв глаза, уста переставали говорить. Редеющая дремота принялась за старое, отрезая звуки окружения: смешок сестёр Грейрата словно за стеной, Нилрем что-то говорил с улыбкой на устах, что для Мари являлось признаком благоприятным — можно и не слушать, просто созерцать. На пограничном состоянии, где в путь ведут две длинные дороги, одна из них казалась полностью реальной, когда вторая просто сон. И вот, на этом перепутье, когда ещё не сон, но очень близко, Мари, с закрытыми глазами, смотрела так, как не смотрели все иные. Фантазия, додумки, выдумки, все смещалось в тот короткий миг и в этот миг, прогоняя все болезни и невзгоды, ей вдруг подумалось:
«Как хорошо».
И хорошо ей было просто здесь, сидеть рядом с Нилремом, возложив голову на плечо, когда вокруг смеются дети и солнце слепит каждого из них.
Мари последний раз кивнула подбородком в знак протеста и борьбы, и полностью упала на колени Нилрему. Великий маг не растерялся, поправив волосы для лучшего опочивания.
— И как вам не стыдно на людях таким заниматься? — следовало признать, власть над стихией у Бладлайн отменна. Мультизадачность сложно натренировать, зачастую это врождённое.
Барышня подкатила в тот же миг, как Мари пала в неравной битве яви и сна. Что удивительно, так это незаметность, с которой она обошла центр внимания. Дети, по всей видимости, были заняты движимой фигурой мелкого дракона. Ещё одно отличие Анны-Роуз от Клайма. Там, где барышня с лёгкостью творила параллельные процессы, Клайму доводилось напрягать мозги, сосредотачиваясь на одном направлении, ни на что более не отвлекаясь.
— Завидно?
— Хмпф, еще чего!
Язвительно задрав кончик носа, Анна-Роуз, пошла наперекор своим словам, умостившись крайне близко к Нилрему.
— Меня больше интересуют твои дальнейшие шаги, — собственно, Бладлайн наконец начала толковать о важном и наболевшем. Списочек самых важных дел, сразу за мнимым отчуждением, явил миру важные вопросы.
— Мне нужно посадить Ариэль на престол, как можно скорее.
— Ты видел её взгляд? Как она смотрела на тебя, когда ты выдвинул ей ультиматум? Ариэль, сколько я её знаю, собранная, умная и спокойная. Призван был, твоими же устами, её страх.
— Все это — мелочи. Она боится перемен, и ещё долго бы могла мнуть бока и наедать задницу, сидя на посте главы студ совета.
— А мне кажется, не зря она взяла позу выжидания, — Анна-Роуз обернулась к мужчине корпусом, вернее, грудью. — Нужна разведка, нужны союзники и я имею в смысле тех союзников, что обитают под золотыми люстрами и лампадками. Захват власти силой только первый шаг, второй, не менее важный — её удержание и без нужных связей сделать это не получится…
— Вижу, много тебе наговорила Ариэль, — Бладлайн дернула губой, затыкаясь. — Как было бы отлично, окажись все вы простыми куклами без воли и вопросов, — шепот разделяемый двумя бросил холодок лишь по одной. — Но, не по мне менять сложившийся устрой, тем более что в них я выше всех. А раз все обстоит именно так, не лучше ли одной девчонке прикрыть рот и делать так как велено? Смотри, — протянутую руку Нилрем направил ровно на резвящихся дракончиков. Тот, что получше замотал головой, заерзав хвостом. Он действовал скорее продолжением хозяйки, обнажая её состояние. Индикатор все тревожился, пока полностью не остановился. В один момент остановился и второй дракончик, а Клайм устало охнул, падая с корточек на зад. Оба дракона просто перестали двигаться, а их хозяева больше не имели никакой власти. Всю мощь перехватили третьи руки — рука. Нилрем сжал ладонь и два полуметровых сгустка псевдоживности слились в шар, который поднялся в воздух.
К нему приплелось достаточно внимания, чтобы позабыть об остальном.
Шар треснул, как трескается скорлупа яйца.
Первое, о чем подумали дети: «Это больше не игра». Комочек страха перекинулся и на них, поскольку детализация происходящего была столь же завораживающая, сколь и отвратна.
«Он выдирает из памяти подобные моменты, или же посредством нашей с Клаймом крови создает натурального дракона?!» Каким бы предположением не руководствовался Нилрем одно было ясно, он действовал на ином плане.
Наконец явился тот, кто заперт был в темнице. Без новеньких сюрпризов — дракон, однако вид его взаправду мог соперничать с реальным экземпляром. Подкинь подобного в гнездо крылатых ящериц, и те с трудом поймут откуда новенький, не заподозрив в нём чуждого.
— А мы точно пользуемся одной и той же магией? — Анна-Роуз опасливо покосилась на Грейрата, после чего обняла себя одной рукой, как бы отгораживаясь. Процесс грубого вмешательства, как она и предполагала, неприятен. Будто кто-то бьёт по очень нежным рукам, в которых находилось заклинание, а после, забирает его.
— Вы просто неумехи, которым ещё пешком под стол ходить следует научиться. Я заложил основы мастерства, — Нилрем определенно смаковал момент. — Я создал эту магию, мне и властвовать единолично.
Дракоша расправил крылья, с гордым видом выпрыгнув из левитирующего яйца. Для мягкой посадки ему понадобилось одного взмаха крыльев, после чего, аки настоящий, модель монстра припала к земле, принюхиваясь.
Зачарованные наблюдатели следили за чудом неотрывным, изумительным взглядом. Так, покружившись на одном месте, перфоманс приблизился лицом к концу. Осев телом и прикрыв себя крыльями, дракончик засопел.
— Как ты могла заметить, власти и возможностей у меня много, и лишь по прихоти, я позволяю Ариэль прильнуть к величию сего мага. С ней, или без неё, но Асура уже моя. Это не вопрос, получится или нет. Ариэль и есть моя «разведка» и мой «союзник в золотом ларце», большего, для переворота, не надо. Ежели Ариэль считает себя умнее всех, пускай придет и выскажет мне это в лицо.
И так, прошло ещё два дня. Под покровом страшных тайн зрел последний день. День ответов и признаний, по своей природе вызывал у ключевых фигур мнимую тревогу. Отовсюду слышались завывающие скорбью голоса, приносящие отнюдь не радостные вести.
Нилрем проводил эти дни в самозабвенной подготовке. Он прихорашивал гостей, все рассуждая куда их прислонить и где оставить на подольше, да что б им было и приятно, и безопасно. Под эти думы на глаза великому магу явился радостью разрываемый Тотор. А рядом с ним, источник этой неземной улыбки от которой умирают птицы и трескаются зеркала. Катор, ссутулившись и отводя глаза подальше от предстоящего цирка, оставил радостного брата в стороне, прося аудиенции у Нилрема. Тот, от безысходности пошёл на встречу. История стара как мир. С рождения Катор отличался умом и сообразительностью, однако в придачу шла небольшая, по сравнению с братьями сила и чрезмерная сентиментальность. Он был позором всей семьи, не сумевший поднять руку и на курицу для убоя. Тем не менее, доброе сердце Катора не смогло долго держать обиду за насмешки и тычки от сверстников, он решил уйти, и придумал для этого отличный повод. Процесс инициации полуогра проходил в их тринадцатую зиму, и именно в тот день, он ушёл за «противником, который докажет мою силу» так и не вернувшись. Слова Тотора про изгнание скорее были навязаны ему извне, ради заботы и придании лучшей мотивации.
