— А, я припомнила дела! Понимаешь сам, мы люди с плотным графиком, у нас немного места в расписании. Я бы и рада провести тренировку, не подумай, мол сбегаю по причине страха, хотя, должна проявить честность, я не боец, и в боевых искусствах талантами обделена.

Анна-Роуз повернулась к Нилрему плечом, скрываясь и отступая дальше по арене. В кое-чем Бладлайн права — она не боец от слова совсем, предпочитая скрытные удары или поддержку из рядов далекого арьергарда. Содержащаяся здесь правда применима к большинству людей и винить их за слабость просто глупо, Нилрем не винил. Он просто-напросто сближался, ванильно-сладким заговором склоняя Анну-Роуз к новенькой атаке. Здесь хлопотать не нужно, просто нападать.

Цеплялись взгляды, гремели фразы оправдания которых свет не видывал, и нависающая тень Грейрата медленно продавливала волю Анны-Роуз. Она все чаще отводила синие глаза, все ярче правила воображаемые недостатки, то отправляя прядь волос за ухо, то взяв, начинала теребить рукав, подол юбки или пиджачок.

К моменту оперение в колонну, барышня уже дышала часто-часто, а ведь не сделала и нескольких активных упражнений. На принуждение проходило это действо, обстановка сама клонила мысль к плоскостям отличным от аренных.

«Понятно» кивнул Нилрем. «Обычными словами здесь не обойтись» и принялся с удвоенной силой наседать на подругу с предложением.

И тут то деву повело! Телегу вывели из ямы, переговоры двинулись из мертвой точки, когда мужчина пообещал в награду за проведенные бои свою драгоценную кровь, умалчивая о её количестве.

Не трудно вообразить, каким экстазом запищала б Анна-Роуз, окажись невоспитанной простушкой. Сдержав рвущийся наружу победоносный писк, да облизнув губы в предвкушении, девушка пошла в странном направлении.

Неуловимые преображения щёлкнули в девичьей голове, и кое-кто принял новую реальность.

«От него можно требовать взамен». Сие простое заключение стрельнуло в голове оборванным лассо. А разве раньше думалось иначе? Определенно так, ведь Анна-Роуз следовала правилам общины, где каждый ранг давал все больше власти. Чем выше ты, тем меньше правил дозволялось соблюдать, вплоть до примитивного: «Хотела — брала», где нет страсти, хитрости и мысли. Так что, впервые оказавшись ниже рангом, помыслы твердили ей принять все правила, позабыв о том, как слабый может действовать у сильного под носом. Даже умную девочку, разбаловав, мы превратим в тупицу.

Пока Мари продолжала пребывать в стене (блуждая по удивительному миру сновидений), Анна-Роуз начинала вопрошать, прощупывая границы позволения.

«Могу ли я просить твое внимание?» «А можно мне одно прикосновение?» «Хотело бы прогулку в городе. Что? Лишь я и ты!»

На все прошения отвечали легкомысленным кивком, поскольку Панацея забурился в раздумья о своём, мальчишеском. Все покоя не давала ему магия крови, которая передавалась Узами по «сети». Как он узнал совсем недавно, Карс, крупнейший клубок Уз, в преданных рассказах, поведал о необычайной слабости главного направления. Шутка ли, Владыка, Прародитель Детей Ночи, глупый неумеха в исполнении родовой магии. С одной стороны, оно и ясно, учителей и примеров нет, а знания и опыт только формируются. А с другой, Карс заявлял, с отцовской гордостью да широченным оскалом, сколь властна и искусна по расовому направлению приближенная Анна-Роуз Бладлайн.

Списывать на ложь Грейрат бы не подумал, учитывая ситуацию. Опуская несущественную неурядицу с опознаванием, Карс чётче всех эманировал верностью и преданностью. По аналогии с лестницей, следующие после Карса были Кандидаты. Теперь Нилрем лучше понимал, что за чувство обуяло его в первую их встречу посреди библиотеки. Пустота неясности заполнилась.

Их чувства, желания и стремления, Грейрат читать не умел, лишь смутно ощущал, хотя и мог влиять на самые поверхностные эмоции (такие как страх и волнения). Однако легкое воздействие несло в себе ту же силу, что и слово нужной консистенции. Тренируясь и дальше, мужчина планировал выйти на новый уровень.

Отпрыгнем же обратно к Анне-Роуз и её странным просьбам взамен на тренировку.

«Здесь что-то не так» Нилрем заметил слона в комнате до того, как тот разрушил последнюю керамику.

— Не наглей, — схватив мелкую ладонь, протянутую Анной-Роуз к груди Грейрата, кокетства ради, они застыли, каждый по своим миркам. С игривым натиском, улыбчива Бладлайн; в раздумьях осторожен в край Грейрат. По лучшим жанровым клише, момент пикантного молчания должен случайно оказаться достоянием общественности, ну, или третьего лица, кровно заинтересованного в подробностях. Мари могла претендовать на роль шокированной дамы, в ней даже разгорелись бы клубки первородной тьмы, однако тем, кто выступил как наблюдатель оказалась не она.

— Дорогой брат! Как это понимать?

— Аиша?

Собственной персоной, проще говоря! Девочка отлично подросла, смел подчеркнуть Грейрат, не видевший сестру больше года, но вот проблема, встреча их оказалась совершенно не такой какой должна. Аиша, остолбенев, застыла с ртом в который залетит и слон и это только самое приличное начало; глаза, следуя поговорке о душе и зеркале, передавали страшно чуткую эмоцию начала. Ещё не успела Аиша, как ей и подобает, прикрыть ладошкой рот (поскольку тот, от удивления закрыть себя же не сумел), как Нилрем дернулся от Анны-Роуз.

Ураганные хроники только разворачивались, и бесконечная секунда событий пополнилась удивительной естественностью действий последнего лица. Роуз, за ещё меньшее время, осознав положение (или же действующая по наитию сознания), выпала из возраста, примерив детскость, из-за чего появился тот безусловный младенческий рефлекс, при котором дитя хватает, сжимает ладонь на всем, что не поднеси. Если и осознающая, то не отдающая отчета о содеянном, Анна-Роуз уже прижалась к Панацее, обвивая его руку целым телом. С прямым лицом, безучастного толка, подобно неизменной карнавальной маске, барышня встретилась с недоумением Грейрата.

— Отвянь, — прошел резкий всплеск событий, и спад знаменовал собой неизбежное принятие объективных истин.

«Я что сделала?!»

Отринулась Анна-Роуз от желанного тела вполне своевременно, промедли, и на помощь к братцу, спеша со всех ног, направлялась маленькая помощь. Её участия в разъединении двух сторон не понадобилось.

Бросив короткий осуждающий взгляд на Бладлайн, Аиша быстро переключилась на брата, встав перед ним, упирая руки в бока и сложив бровки домиком.

— Уважаемый брат, как вам не стыдно?! Хья?!

Упреки, склоки и другие части сестрёнской заботы бережно отвели в сторонку, давая время настояться. Сейчас же, Грейрат старший посчитал правильным взять сестру на руки, аки ростовую куклу, поставив девочку в положение куда более уязвленное чем секунду назад. Без опоры под ногами, напор Аиши стих, давая волю хитрому смущению.

— Я рад тебя видеть, — редкая добрая улыбка посетила лик Нилрема.

— И я, — буркнула Аиша, оказавшись совершенно обезоруженной. — Скучал?

— А как иначе, сестра моя — позволив выбраться сестре, Панацея не пустил её по направлению взгляда (ведь та косилась на Бладлайн недобрыми глазами), так и держал рядом, уложив ладонь на макушку.

— Уважаемый брат, а кто это?

— М? Думаю, она может, и сама себя представить, не так ли?

Пролепетав заветное: «Конечно», не без вернувшейся спесивости и доли превосходства во взгляде, барышня изящно поклонилась, будто реверанс направлен Нилрему, а не малышке.

«Ещё одна» ну очень недовольно отмечала младшая Грейрат, мысленно вписывая Анну-Роуз Бладлайн своим мысленным пером в такой же мысленный блокнотик, где заголовок четко отливал недобрыми мотивами и значился: «Конкуренты. Подлежат устранению.» Мысленно, конечно. Спроси кто, с чего такая кровожадность, и Аиша разведет руками, невинно округляя глазки, проговаривая очевидное: «Ну я же мысленно!»

Однако, даже в этом несуществующем конструкте, Анна-Роуз, по причине собственной «архитектуры», попала на второе место, поскольку совсем не впечатляла девочку своими ослепительными «куполами» — важнейшими из аргументов! Услышанное как-то раз сравнение от папы (Пола), не отлипало от неё ещё с отбытия.