— Я стал Кандидатом в Короли Крови? — прошептал неверием овеянный Клайм, погодя всматриваясь в чистые ладони.
«Ничего не чувствую»
Все те же ногти, пальцы, кожа; ладони пересекали привычные и давно набившие оскомину линии «судьбы». Кавычки здесь взялись не с пустого места. Клайм так-то давно зарубил себе на носу не верить шарлатанам, чей язык подвешен как змея, но в то время, как-то так сложилось, что он прислушался к одной… проще было бы забыть, однако память, такая штука, что не забывает зло, совершенное однажды. И помнил Клайм, и помнил хорошо. Он помнил, как жестока та судьба и как он ненавидит тех, кто её «читает».
История из заурядных — не повезло на плотном рынке столкнуться плечом со старой ведьмой, чей ловкий и цепкий взгляд больше подходил молодой озорнице. Увидела старушка в нем нечто, чего не видели другие (парень мог бы предположить, что дело было в золотой цепочке под пальто, сверкнувшей всего на жалкое мгновение). Без спроса и стыда полезла Клайму в душу, фигурально выражаясь, на деле же, бросалась пылью «правды» в чуткие глаза. Повезло старушке, с первой попытки выбила джек-пот, надавив на слабое место Клайма — любовь, и тот, по дурости, повелся, поверил в магию каргы заглядывать в чужие судьбы. Чего она только ему не наговорила, а о главном (по версии Клайма), его сестре, так и не заикнулась. За свой непосильный труд, Карга потребовала плату, а Клайм возьми и проигнорируй требования, просто начал уходить. Какие тараканы пробежали в голове старушке только ей и ведомо, но оскорбления и проклятия, покидавшие её рот, Клайм так забыть и не сумел.
И ладно бы она говорила невпопад, так нет же, вновь-таки, ведьма попадала в самый сок, обещая юноше безрадостное будущее, где умрут все, кроме него, а он, держащий на руках мертвого ребенка, вспомнит её слова.
Не слишком ли легкомысленно повела себя старая карга, разбрасываясь столь ужасными словами?
Клайм посчитал, излишеством оставлять столь вульгарную женщину… Безнаказанной.
Эпизод прокатился по голове перекати-полем. Как явился, так и сгинул.
Сжав ладонь в кулак, вмиг появилось понимание. По сравнению с другими «прыжками» по иерархии, этот оказался более удивительным. Он был масштабнее и лучше.
Нарастающая сила теплым потоком струилась по венам с каждой секундой все больше. Словно заведенный механизм, который сложно остановить. Юноша с предвкушением ждал к чему же он придёт.
— Это просто невероятно. Такая свежесть, я ощущаю, как становлюсь сильнее с каждой секундой.
Надкушенное яблоко отправилось обратно к сестре в руки. Не забыв о благодарности, юноша одним махом поднялся с кровати, так, будто секунду назад не он здесь же шипел от боли по всему телу. Началась увлекательная разминка.
— Так, что теперь ты будешь делать? — Канна осторожно подала мордочку вперёд, облокотившись об ногу.
— В смысле? — непонятливо переспросил Клайм. — Нанахоши Сидзука все ещё под моей ответственностью, разве нет?
На резонный вопрос, Канна медленно покачала головой.
— Владыка говорил, что не может приказывать кандидатам и все они свободны.
«Свободы нет» на автомате фыркнул Клайм, благо что мысленно. Печалить сестру своими мыслями он не желал.
«Пускай она продолжит мыслить противоположно мне, в этом вся Канна».
Девушке претила мысль вновь оказаться в ловушке неподконтрольных обстоятельств. Стресс и усталость на подобных началах копится очень сильно.
Дорожащая своей свободой Канна не могла не знать кем был обеспечен её относительно лёгких вход. Клайм изначально выступал щитом, как тот, кто уже какое-то время варился в этом обществе и как тот, кто имел хоть какое-то влияние. Теперь же, с восхождением на высшую ступень, Клайм мог бы…
«Мог бы уйти, и никто его больше не удержит».
Два отдельных и столь разных сердца, однако сколь же хорошо, когда они забились в унисон, а мысли приняли одну волну.
Ничто не держит их, никто больше не прикажет. Так свободны ли они?
Почему вопрос так лёгок, а ответ выдаётся тяжелее горного хребта?
Из измышлений Клайма вырвал неожиданно удивительный звук урчания чужого живота.
— У-у-у, — на щеках Канны выступил румянец, она прикрыла место звука, неловко улыбнувшись.
— Проголодалась?
— Я истощена… И очень удивлена, как ты можешь быть столь бодр…
«Ах! Как я мог не подметить очевидного! Флегматичность, продиктованная слабостью. Глупец, что ослеплён красотой сестринского очарования! Как я мог, ах, как я мог!»
Состояние Канны относилось к разряду магической слабости, небольшое недомогание, со временем пройдет само собой. В отличии от менее развитых физически собратьев, Канна могла поддерживать себя в бодром расположении духа и временно игнорировать неприятные ощущения (как-никак, а воин королевского уровня) однако и её стойкости приходиться не сладко.
Отложив в сторону собственные дела, парень без раздумий приблизился к сестре. Последняя привстала, с опаской и прищуром понимая, какую вещь задумал родной брат.
— Возьми, — простейшим переносчиком маны была кровь. Чем более та свежа, тем больше в ней маны. Из благостных соображений, Клайм открывался для укуса. Подобный жест доверия в среде Детей Ночи не характерен, как минимум своей беспечностью. Старший для младшего всегда лакомый кусочек, и мало кто из младших сумеет противостоять соблазну выпить все до последней капли. Здесь нужна смелость и доверие. — Не стесняйся, бери побольше.
Клайм расстегнул верхние пуговицы рубашки и оголил бледную шею полностью.
Засмотревшись на участок кожи, Канна глупенько открыла рот, лишь дабы простенько спросить:
— А можно?
— Конечно можно, я ведь твой брат.
Были ли слова «возьми» и «бери побольше» простыми? Приказ младшему? Нарочно, иль же нет, но Канна поддалась мыслям, поддалась жаркому порыву, толкающему её в родные, мягкие объятья. Слова родного человека усыпляли мысли, чье направление отличалось от основного. Прильнувшая к груди Клайма Канна будто под надзором непреодолимой воли творила то, чего жаждал внешний наблюдатель. А в голове все оправдания в мире умоляли не сопротивляться — «это нормально», «так правильно», «он же не против». Уже не ясно, так ли она против, так ли Канне противно, или же она просто идет против природы.
Борьба внутри окончилась на удивление быстро. Канна растеклась в улыбке, вдохнула больше нужного запаха, а перед получением заветного лакомства, успела лизнуть место укуса. Барыня обнажила клыки, рассекла плоть и вкусила кровь. Утробно заурчав в объятьях брата, она была не в силах попусту смущаться, и пила, пила ещё и ещё, и ещё.
Чего не получалось совершить прежде, сейчас получилось очень просто. Клайм всегда ратовал за свободный выбор, когда разговор относился к сестре — единственному человеку, которого он любил и уважал. Однако… Если убирать за скобки родственность и привязанности, то Клайм кратно недооценил свои новые возможности.
Ни для кого не было секретом, все кто тем или иным способом ходят под началом Кандидата в Короли Крови ненормальны. Чем ближе человек к кандидату, тем он страннее.
Не сказать, что выборка большая, однако очень показательная. Близнецы Анны-Роуз создают впечатление неразрывного, одного человека по гроб верного госпоже, но почему? Ох, а сколько Клайм слышал басней о похотливом Алу Карде и его демоновой дюжине невест.
Возможно в этом и есть правда. Заложенное подчинение старшему по иерархии хитро. Оно не ограничивается простым приказом. Что если кандидаты собственными желаниями взращивают тех, кого хотели бы видеть рядом. Не обязательно с четкой целью, возможно, ненароком. В таком случае, Канна проявляла вверх сильной воли, сопротивляясь как своей природе, так и воле старшего.
Младшие готовы многое продать, проделать ещё больше, как с собой, так и с другими, лишь бы примоститься к этому «очарованию». Блаженство ослепило всякий голос разума Канны. Утопающая жаждала большего, а ненасытность продолжала развращать. На следующие пять минут она обратилась низшим голодным сородичем, получившим доступ к телу Кандидата в Короли Крови. Ненасытная, жестокая и гнусная «любовь».
