Единственный, кто был в силах пресечь это безобразие — Клайм, и сам являл собой воплощённый грех, чей яркий, почти маниакальный оскал оповещал всех окружающих: «Все так и надо, я так и хочу».

И в то же время, Клайм ощутил форму власти, которой овладел.

«Теперь мне ясно, почему алый совет не более чем ширма, маски шоу, чей голос значит что-то только потому, что ему позволяют что-то значить. Любой приказ, любая прихоть от Кандидата, и они не сумеют противостоять превосходящей воле.»

Легко оттолкнуть, просто притянуть. Раньше Клайму казалось странным, почему алый совет разделён на две фракции и почему вообще намного более умудрённые люди терпят Анну-Роуз с её вечными хотелками. Капризную девочку и впрямь лучше мягко отправить на учебу за границу, где она вероятно приобретёт здравомыслие и понимание в науках, чем оставлять под боком, продолжая баловать, развращая тот ум, что после, развратит тебя.

С Канной, Клайм был вынужден признать, получилось по незнанию. Развернувшаяся ситуация сейчас, едва ли то, что могло случиться в адекватном состоянии. Окажись он прежним Герцогом, и его воля не могла бы оказать столь пагубного влияния на близкого человека.

Как Анна-Роуз подстраивает Близнецов, так и Клайм без сознательного согласия менял Канну.

Однако все ещё можно обратить, можно оборвать образованные «нити», перестать бездумно насылать на сестру свои желания… Клайм не пойдет на этот шаг.

Их поступок оказался затуманен взаимовыгодным блаженством. Чувства перекрыли всякий смысл и внимание к деталям, от больших до мелких.

Так, казалось бы, острые ощущения Клайма пропустили мелкую проныру, позарившуюся взглянуть на собственных телохранителей. Нанахоши подсматривала сквозь двойную щель (сначала щель маски, потом щель двери) случайно. Так совпали карты, монетка выпала не той, пикантной стороной.

Сидзука, покажись сейчас без маски, явила б миру ещё невиданную степень покраснения, хоть воду кипяти, хоть прикуривай от красной барышни.

«Я ведь п-просто хотела навестить К-клайма и принести гостинцы.» Нанахоши опустила взгляд вниз, проморгав глазами, убеждаясь в истинности. Ей не привиделось, она не спит и не находится в бреду.

«Вампирские страсти!» Вздрогнув от услышанного вздоха, полного неожиданного наслаждения, барышня повторно спряталась за дверью, физически ощущая, как грубо застучало сердце. Отдачей било по вискам.

В растерянности Нанахоши находила ниточку спасения. Пока её не видели, она не появилась, а значит, могла бы тихонечко уйти, передав корзинку фруктов попозже. Отличной идее, впрочем, не было суждено сбыться в ту же секунду как она была сформирована.

Причиной послужила липкая тяга любопытства. Какой бы нелюдимой затворницей не являлась «обычная японская школьница» она все ещё осознает себя в совершенно другом мире, а значит, и всякие волшебные штучки или запретные, невиданные доселе отношения для неё являлись чем-то очень привлекательными. Вампирский сеттинг затягивал школьницу похлеще лёгких романов, поскольку происходил наяву, да ещё и с кем, с её телохранителями, которые приходились друг другу родственниками!

Здесь впору запищать для красного словца, но барышня стойко держала себя в руках и смело смотрела в щель двери, изучая, что же случиться дальше.

Нанахоши очень надеялась, что простыми стонами и звуком глотков крови, все не закончится.

Постыдно ли? Так в этом и вся прелесть созерцания. Никто не засматривается на торгующих баб с рынка, всем подавай пикантные приправы к ординарной жизни.

Экстрим, эротика — экстракт элементарнейшей эстрады.

Немалая возможность быть замеченной только поднимала удовольствие, а голова варилась в сладких думах, что же именно тогда случится. Начнут ли Канна с Клаймом залихватски бордоветь, или продолжат заниматься тем же самым, невозмутимостью превысив небо.

«А может накричат?» Столь очевидная вещица не пришла только сейчас в темную голову, но исключительно теперь обдумывалась всерьёз, «Или же… Позовут присоединиться?»

Зажмурившись, Нанахоши уронила лицо в руки, ощущая как ладони касаются гладкой маски.

«Нет, дурная что ли я? Чем я вообще занимаюсь?!» То ли прошёл пик адского любопытства, то ли разум начал преобладать над чувствами, одно лишь хорошо, Сидзуке возвращался рассудок, а с ним и контроль над телом.

Подогнув колени, девушка примеряла образ незаметного убийцы, отступая от интимных ласк брата и сестры спиной вперёд и очень тихо. На цыпочках велась ходьба, под градом нестираемого пота (из-за маски). Она ушла так никем не замеченная, а образы увиденных сцен ещё долго будут мучать бедное девичье сердце холодными ночами.

Приготовления к выходу заняли не больше получаса.

Клайм, а за ним и Канна, как ни в чем не бывало выходили из особняка, так и не встретив в нем хозяина. Владыка Карс, из рассказа местного слуги, отправился по важным делам в компании Бога.

— Бога? О чем он говорит? — переминающийся с ноги на ногу слуга торопился уйти, на что Клайм понятливо отпустил бедолагу, побеспокоив тихую сестру.

«Точно ли с ней все в порядке?» Задумчивый взгляд на необычайно шёлковую, вдумчивую Канну не мог не вызвать вопросов.

— Что такое? — девушка прослушала вопрос, а возможно и вообще все, что случилось после «инцидента» до сей секунды.

— Бог, веришь в него? — с ухмылкой, юноша кинул в сестру явную смешинку, что характерно, та её приняла, подтянув кончики губ вверх в ответ.

— Сложно не верить в того, кого видела собственными глазами.

Оставив удивлённого Клайма с приоткрытым ртом, барышня направилась к арке ворот. Родственники неопределенно шли по улицам, в основном, жилого района. Четкого направления, как и конечной точки у них нет, а оттого, шагали размеренно, почти в ногу.

Совсем скоро, взявший на себя инициативу юноша, повёл сестру в сторону торговых лавок. Меж тем, их разговор продолжился.

— И все же, о каком боге идет речь? Тот младший не выглядел как шут, — казалось, Клайм серьезно обеспокоился повисшей тайной.

— А, точно, ты ведь не помнишь, — Канна приложила ладонь к щеке. — У меня из головы вылетело.

Юноша громко вздохнул, но даже и не думал вставлять слово поперёк, справедливо посчитав себя тем, кто посодействовал этой «амнезии».

— Помнишь Нилрема Грейрата? — Канна произнесла это имя буднично, не шепотом, но и не разглашая на всю улицу, тем не менее, оборвавший нить разговора оказался очень крупного вида… Мужчина, именно так, с большой буквы.

Северные широты Шарии, никогда не славились особой лаской, даже сейчас, во времена активного лета, температура активно подталкивала жителей одеть на себя лёгкую курточку.

Полуголый, высоченный, с накаченным не только физически, но и в смысловом плане тело (имеется ввиду боевые раскраски по всему торсу) гиганта, перекрыло собой и своей гигантской дубиной путь вперёд.

— Так-так-так! — отрадно то ли заговорил, то ли засмеялся мужчина. — Знаете Золотишка?

— Золо…тишка? — неуверенно переспросил Клайм, прежде чем перевести взгляд на сестру. Та пребывала в том же замешательстве.

— Имя мне Тотор, я гордый воин из племени Огров, что на севере отсюда. Я пришёл за Золотишкой, который трусливо сбежал, так и не выполнил свои замудренные обещания.

— Какая занимательная история, но вы скорее всего обознались, мы с сестрой не знаем никакого «Золотишко».

— Вы называли его имя…

К замешательству, на сцену впорхнула знакомая, притягивающая внимание Алая бабочка. Она появилась первее (!) той, кто за ней поспевала.

— Господин Тотор! Ну куда вы так поторопились! — за полуогром явилась слегка запыхавшаяся девочка, ещё не достигшая десяти лет. Не смотрят на это, говорила она чётко, очень уверенно, не как обычный ребенок.

«Почему она одета в форму горничной?» Клайм мало разбирался в этикете высшей знати, однако слышал — хороших домработниц подготавливают с младенчества. Тем не менее, впервые он видел ребенка в миниатюрной форме горничных.