Случись так, что единственным частным детективом поработала малышка Анна-Роуз, Лен вернулся бы к занятию уже через месяц, в другом месте. Все дело во… Всевышнем, Боге или просто Нилреме Грейрате.

Страх сковывал сквозь время. Взгляд Бога отсылал к тем злосчастным воспоминаниям, из-за чего Дитя Ночи позволило жертве в тёмном переулке ступить на два шага больше запланированного.

Здесь нет зазорного начала, Лен признавал главенство жуткого и горделивого мага, однако из-за него он и вынужден сейчас чувствовать себя столько отвратительно, ломая все устои и подобая жалобным бездомным, что пьют из лужи — читай все до чего дотянутся, а не то, чего желают.

Бесшумно спрыгнув с высоты третьего этажа, Лен тут же подозвал к себе смелость уложить ладонь на неожиданное хрупкое плечо юноши.

— Одну секунду, — с улыбкою произнеся слова, клыки впились в шею не успевшего и пискнуть парня. А тьма скрывала, покрывала все грехи, она безжалостна и жестока, в ней погибель легче легкого найти.

— Что за вульгарность…

— …Ты себе позволяешь?

«Эту манеру речи ни с чем не спутать» Лен с неохотой оторвался от «еды», обратился к юным леди лицом и слегка наиграно поклонился, не забыв при этом, слизать с губ свежую кровь.

— Ах дорогие близнецы, какими судьбами?

— Тебя прельщает…

— Столь отвратительная кровь?

Обе близняшки синхронно наклонили голову, впрочем, сделали они это асимметрично, одна влево, другая вправо. Вопрошая нечто совершенно очевидное, их образ мог казаться маленьким и невинным, когда на деле, все обстояло несколько иначе.

— Не всем же быть гурманами, как вы, и наша госпожа. Что дозволено дракону, недозволенно змее, — Луи ненароком усмехнулся, когда закончил фразу. Властью скудного ума была приведена плохая аналогия. — Мне всегда приходило на ум одно сравнение, однако говорить его слишком, как вы выразились… «Вульгарно», и потому я сразу перейду к сути дела, которая заключается в том, что вы с Анной-Роуз живёте в совершенно другом мире.

— Как и мы…

— Ты так же являешься частью свиты.

— Формальность, — отмахнулся юноша. — Или хотите сказать, Анна-Роуз желает видеть меня рядом? Уверен, вам неприятно просто дышать рядом тем же воздухом, который я вдыхаю.

Бесстрастие… нет, это выражение лица близняшек раздражало Потрошителя куда больше обычной незаинтересованности.

«Эти двое в своём репертуаре, смотрят на меня немигающим кукольным взглядом, будто нет меня и трупа за моей спиной. Им даже не противно от моих действий, они ещё более чокнутые чем я». Итоги наблюдений складывались ещё с первых встреч, и каждый раз, исподтишка глазея на маски отрешённости близняшек, Лен взращивал в себе желание поработить, сломать, разрушить, покорить и опорочить эти лица. Вывести их на радугу эмоций от экстаза к страху и отчаянию. Как тот, кто хочет видеть, но тот, кто не может делать, «Джек Потрошитель» так и оставался мечтателем.

Шестой пожал плечами и сплюнул на землю, после чего продолжил:

— В любом случае, быстрее выкладывайте, за чем пришли? Мне ещё предстоит выпить много паршивой крови, прежде чем я вернусь в форму.

— Касательно крови…

— В дом госпожи нас созывает Бог, его желание просты…

— Он будет говорить о нас и о себе…

— Желая выяснить все наши прегрешения…

— Во имя будущего рода, он огласит наш приговор.

«Какие же вы все-таки раздражающие» мелькнувшая мысль тут же затихла, а вежливая полуулыбка побледнела.

— Какая новость, — Лен почесал затылок. — Звучит опасно, не находите? К чему такая спешка. «Приговор», знаете ли, это не то, что хочется услышать.

— В ответ на нашу правду и покорность…

— Он разделит с нами свою кровь и плоть…

— Тем самым, укрепив невидимые Узы.

— Ясно, — кратко поведал им Шестой. — По крайней мере, не намерен разделять с нами постель, хы! От целителя Панацеи станется, слышали, что по народе о нём ходит?

— Нам выдалась возможность…

— Узреть всю правду его действий…

— И мы должны признать…

— Он более чем подходящий вариант…

— На роль Бога нашей расы.

Шестой мельком отошёл от них как от прокаженных, впрочем, посмотреть же с той же стати. Тому, кто не поддался на искру безумного коленопреклончества, не понять фанатичности близняшек. В частности, Лен оказался резистентен из-за бушующей ненормальности внутри.

— Я вас услышал, — погодя, ответил Потрошитель. — Отвечая на ваше приглашение, я приду.

И прежде, чем проститься с зеркальными девицами, Лен пригласил дам отведать подуставший труп.

«Скука» ответом были лица, проделавшие вид, что не услышали сего позорного приглашения.

«Скука», но только без первой «к», глазами проводил близняшек Лен и обернулся к прежнему мотиву.

— Как ты себя чувствуешь? — Канна ободряюще схватила руку брата, радуя его светом собственной улыбки.

— Где я?

Яркое, заполненное до краев солнечными лучами помещение совершенно не находило отклика внутри юноши. Он не помнил, вернее, ещё не успел познакомиться с этой комнатой.

— Ты в одной из комнат Владыки Карса, — Канна с усердием подвинулась поближе, ещё крепче сжимая ладонь. — Клайм, скажи, что последнее ты помнишь?

— Я? Ух! — попытка приподняться для удобства, принесла Клайму неожиданную боль в висках, за которые незамедлительно схватились свободной рукой. Тщедушность вырвалась наружу, и юноша осипло выдохнул сквозь зубы. Не долгую минуту все внутри травилось, в то время как на языке проступал странный привкус. Рассказ начал Клайм в ознаменовании своей поправки. — Помню, как мы… и ещё несколько собратьев направились к Владыке по его сигналу. Точно, Грейрат… Он… Он победил Владыку. А мы помогли и потом… Не помню.

— Фух, — с какой-то необъяснимой для Клайма лёгкость выдохнула Канна. Ей определенно полегчало, и настороженность сменилась воздушным легкомыслием.

Отпустив брата, девушка в один шаг подошла к окну, распахивая его полностью.

Нюх юноши тут же уловил свежесть и теплоту.

Сестра обратно села, закинув ногу на ногу. Её руки в особенно вальяжном настроением крутанули подобранный с ближайшей тумбы нож, после чего в эту карусель добавилось одно большое яблоко, чью кожицу принялись срезать.

По всей видимости, пустоватая по своей наполненности комната, предназначалась исключительно для посиделок, исключая проживание. Никаких занятий, окромя наблюдения за дворовым садом из первого этажа, да невольное подслушивание его обитателей не наблюдалось за версту.

«Хотя, вон вижу книжицу» Клайм прикрыл глаза, прислушиваясь к тому, как он себя чувствует. Заметить нечто странное получилось быстро, но вот осознать, что именно это из себя представляло сложнее. Больше всего отвлекали сильные запахи духов. Канна никогда не славилась особо сильным пристрастием к подобного рода «выражениям», всегда предпочитая незаметность и натуральность. «Если мужчине не нравится пот его девушки, то он не мужчина» слегка твердолобые высказывания впились в барышню ещё во времена её ученичества, с чем Клайм всецело соглашался. Однако, сегодня кто-то явно перебарщивал.

Открыв глаза, парень приподнялся на локти собираясь сделать замечание, но тут по глазам ударила новая странность.

«Как легко мне видится её улыбка» и раньше Клайм без спроса позволял себе часами смущать сестру своим пристальным вниманием, будто скульптор, пытающийся высечь образ в мраморе памяти. Однако этот случай был особенным.

Такой четкости, упомянутой «легкости» зрения он не ощущал ещё никогда.

В его глазах сменилась перспектива, и старый человек обратился полным незнакомцем. Цвет, свет, тени, полутени, оттенки, гамма, все открылось в новом свете.

— Я… что со мной? — с ушедшей болью, юноша ощутил прилив невиданных доселе граней неизвестности.

— А как ты себя ощущаешь? — разделив яблоко на два и вырезав сердцевину, Канна передала готовый фрукт брату. — Не представляю как должен себя ощущать Кандидат в Короли Крови… но определенно лучше прежнего?