Анна-Роуз выпила уже третью или же четвертую чашку чая? Муки совести подобили утренней росе в пустыне, что значило — их нет.

— Ещё, — Люк поспешил повторить заказ требовательной барышни, и вновь наклонил заварник, да только в этот раз, он жалобно изверг из себя едва ли больше половины чашки.

— Закончился, — констатировал малёк. — Сейчас заварю ещё.

— Не надо, — отлучившийся всего на мгновение парень получил команду «стоп» от той, кто его терроризировал. Что странно, и эту налитую малость она выпила в надежде испытать повторное блаженство.

«Как я и думала, все дело в его крови. Хах! Каков нахал, раздразнил и испарился!» Подбоченившаяся Анна-Роуз, сложила руки под грудью и уставилась в дверной проём, по видимому, ожидая чуда пришествия Грейрата, который не то смилуется, не то вспомнит о том, как забыл здесь мелочь (чего собственно не было).

— Кхм, — Ариэль таки соизволила вернуться в нужное русло. — А я все-таки считаю, что чай нам не помешает. Люк, будь добр, завари, а мы начнем наши посиделки пораньше, а, дорогая Анна-Роуз Бладлайн? — Анемой взяла и пересела напротив, для разговора по душам. — Мне кажется, — принцесса предстала неопытной девицей, когда часто-часто захлопала глазками, приставляя указательный палец к губам. — Или нам есть о чем поболтать?

— Ц! — цокнула девушка напротив. — Ты должна меня понять как принцесса в первую очередь.

— В каком смысле?

— Я собиралась открываться миру постепенно, шаг за шагом, — для доказательства, тыльной стороной к столу, была протянута нежная ладонь. Над рукой, безо всякой хитрости и слов собрался шар алой жидкости. Почти как вода. В следующую секунду шар изменился, вытянулся сначала в острое копье с перетекающей формой, потом в меч, лук и нож. В конце концов, кончик лезвия барышня положила на язык. Изделие перетекло ей в рот, и она его проглотила. — Это что-то вроде родовой магии демонов, так что мы считаемся полноценной новой расой. Наше название — Дети Ночи. И как я уже говорила, у меня были планы выводить эту новость постепенно в свет. Подозреваю и тебе, Ариэль, не хотелось спешить с восхождением на престол. Кто же знал, что тебя и меня уломает один и тот же человек, ку-ху-ху!

— И вправду, от мужчин одни беды.

А вот и то, что творилось по другую сторону дверей.

Направление выбирал мужчина, он же, твердо ступая вперёд, временами проявлял интерес, бросая незадачливые взгляды через плечо. Ноги, подобно маятнику с неуловимым изъяном, приостанавливались достаточно долго чтобы «Дюймовочка», шедшая позади, уткнулась погруженным в свои мысли лбом прямиком в чужую спину.

Мари тут же отскочила назад, ухватившись за бедную головоньку, искоса бросая взгляд на, собственно говоря, «столб».

«Неужели опять обиделась?» Грейрат повёл глазами по пространству, сканируя ближайшие округи. Его действия направлены на Мари в первую очередь, вернее, на её благополучие и социальный статус здесь играл немаловажную роль. Разговоры подобного характера, Грейрат предпочитал не выставлять на всеобщее обсуждение.

— Мари, если тебя гложет обида, так и скажи.

— Меня терзают смутные сомнения, — в ответ барышня хлестнула студёными глазами. Наученная на горьком опыте, она понимала, грубой силой не получиться добиться нужного эффекта, её любимый вновь применит особую магию любви (нет такой) и выудит полное прощения уже после одного завоёванного поцелуя. Мари из раза в раз представала святой девой с досрочным свитком амнистии каждый раз, как Нилрем совершал нечто безрассудное, своенравное и опасное даже не посоветовавшись. Идея того, что в отношениях он изменится в лучшую сторону не прошла проверку времени. Изменения определенно были, однако не те, которые желала видеть Мари.

«Сегодняшняя выходка была последней каплей!» Так больше продолжаться не могло, потому она пошла в другом направлении. Раз Нилрем не воспринимал физический контакт, она пойдет путем ментального поединка. Выступать на поле боя, где важны слова, глаза, уста и разного рода выражения. Не лучшая затея для аматёра, но в кое-чем Мари попала в цель. Нилрем абсолютно точно не отличался умелой словесной гимнастикой. Давить силой и авторитетом ему просто незачем.

— Какие же сомнения ты испытываешь под покровительством моего величия? — на удивление, Мари узрела в глазах Нилрема не что иное, как больное и унылое, уставшее и раздраженное. Искра той части личности Грейрата, о которой ей ведомо ничтожно мало.

— Я сомневаюсь в твоей верности мне, — да прибудет с Мари богатырское здоровье для того, чтобы перенести собственноручно возведенные горки. — Как соратника. Иначе, почему я узнаю о таком решении не раньше Ариэль и Анны-Роуз?

Барышня настойчиво приподняла брови, сложив руки под массивной грудью.

«Других ты не упомянула, потому что попросту не видишь в них соперниц?» Нилрем усмехнулся ребячеству Мари.

— Отбрось сомнения, тебе незачем искать нити там, где их нет и быть не может, — таким образом, ряди большего эффекта, мужчина сблизился и положил ладонь на девичью макушку. — Я доверяю тебе больше остальных, и вот слова, которые я приберег для твоих ушей.

Склонившись к барышне, Нилрем зашептал о том, чего она не ожидала.

Пунцовый свет, ожидающий любви, романтики и радости признания, растаял, стоило Панацее заговорить о несколько отличных от высоких чувств материях.

Тайны мира сего, бережно сотканы из нитей истинны и правды. Не пересчитать тех, кто готов платить полцарства за те немногие мирские достоверности, которые столь беззаботно переливались в уши юной леди. Прошлись по всем и каждому, да не забыли глянуть в прошлое, остепениться в настоящем и загадать на будущее. Все, что досталось от Орстеда теперь передавалось в скрытой форме из уст в уста.

И о Лапласе и о Хитогами и о Рутре, как его апостоле.

В конце концов, расширился не только кругозор Мари, она воспарила к небу, отныне приближаясь к высоте мысли Нилрема. Её взгляд ещё недостаточно велик, однако и этого оказалось достаточно, дабы понять причину столь быстрых и резких действий.

«Осталось мало времени» Мари посерьёзнела, на месте, пообещав отдать будущей битве всю себя.

— Ха-ха-ха, — на столь воинственном личике осталось место для простой и невинной милоты, Грейрат не сумел сдержать могучий смех, с нежностью притягивая барышню в объятия. — Я знаю, ты меня не подведешь, дорогая Мари.

По мнению Мари, ласки прекратились преступно быстро. Те несколько минут для неё не дольше парочки секунд и тишина как сцена, позволяющая двум сердцам забиться в унисон.

— Куда мы идём? — собравшись с мыслями, Мари поправила хвосты.

— Зайдём за твоей свитой, я возьму с собой Тому и пойдем смотреть куда вас завела тропа индивидуальных тренировок.

То темный малый и черна его душа до кончиков последних пальцев. Он облизнулся в предвкушении, сверкнули яркие клыки, оскал давился признаками удовольствия. На территорию его угодий забрело одно невинное, но ушленькое тельце.

Лен Норсбай прикрывал глаза в честь дани за погибшего парнишку. Оплакивать ещё неубитого мальца Шестой не стал, но ритуал был ритуалом, ведь сейчас, после тяжёлой схватки со Всевышним, ему критически недоставало крови. Он ощущал безумный голод, позыв не утолить обычной человеческой едой. Когда дыра свистела в животе, у Лена пропадал всякий такт, смывалась сдержанность, ломались принципы.

О каких принципах идет речь, раз перед нами хищник, в худшей ипостаси из всех?

Ну, есть в его уме и нечто вроде вкуса. Себя прежнего, Норсбай называл бы первоклассным сомелье, чей взгляд ложится на исключительные вина. Предпочитая женщин и детей, содействуя в ночи, при свете лунного сияния, он был опаслив, потому действовал не сам, а с третьих лиц.

Ему добывали тех несчастных «мотыльков», которые по неосторожности имели смелость выходить в укромные места.

«Ах, какой же неземной красотой я был обставлен!» Да только песенка играла слишком мало, и он, заработав прозвище в народе — небезызвестный «Джек Потрошитель» — залёг на дно и оборвал всякий след, ведущий на его участие. В расследовании дела принимала участь его госпожа Анна-Роуз. С её руки он потерял угодья, и нескольких струсивших перспективных сообщников.