Скользнув глазами дальше, ему встретились давние знакомые, принц Широнский — Заноба Широн и его вечная спутница-телохранитель. Великий маг не припоминал лица сего простодушного мутанта в день своего отбытия, впрочем, тогда он действительно торопился, возможно просто не успелось.

Следующими по списку шли две зверолюдки. Ринния, как наиболее активная, махала рукой не хуже домашнего вентилятора, в то время как её более спокойная подруга что-то той бурчала. Из-за шума вычленить отдельные слова не получалось, а прочитать по губам и вовсе не представлялось возможным, поскольку Пурсена попутно ела полоску мяса.

Последняя в очереди, но не по значимости была встреча с Мари. Румяные щёки, солнечная улыбка и большие, отливающие бесценным рубином глаза расцветали новыми красками. Грейрат на миг забыл о чем он должен беспокоиться. Не будь в его власти весь организм, тут бы и застыл на сладкое мгновение, перестав моргать, ведь залюбоваться этим видом проще чем дышать. Изнутри прорывалась мысль запечатлеть: как в эту эпоху принято, следовало найти искусного, нет, его было бы мало — лучшего художника современности и поставить ему задачу самого важного приоритета, оставить в истории ту радость, тот неподдельный кусочек преданности и ласки, из которой соткали сие живое чудо.

Наваждение прошло в тот же миг, как было увидено. Времени всего ничего, а для Нилрема отпало сразу множество вопросов, ведь если твоему возвращению улыбаются так, то ничего спрашивать более не надо. Наверное впервые в этом мире, нет, скорее за все время жизни, Нилрем ощущал себя настолько удовлетворённым.

Никто из присутствующих и слово бы не вставил поперек, возьми Грейрат в свои объятия Мари и расцелуй он её на месте, при всех. Такая мысль прошмыгнула даже у Панацеи, тем не менее, держать себя в руках очевиднее и правильнее (для него). Аргументировав прохладу взгляда тем, сколь много важных вопросов и пересказов оставалось сделать и которые не ждут долгих отлагательств, Нилрем минул подавшуюся к нему телом барышню. Любимая женщина от того, что её увидят на полдня позже, любимой быть не перестанет, зато времени ей получится уделить хоть до самого утра.

Ах, если только глаза умели говорить, но они не могут, пускай и передают немало важного, однако своим непоколебимым отказом от сиюминутной блажи, Нилрем вызвал смену настроение у той единственной, чей лик он будет помнить вечно.

— Не сейчас, — беззвучно произнесли его губы, в то время как взгляд опасливо ретировался. Глаза не хотели видеть того разочарования, которое несомненно поселится в Мари, да только признаваться себе в этой слабости Грейрат не станет. Почему? Потому что он сильнейший, а у сильнейших нет слабостей и уж тем более, сожалений.

Проходы по пустым коридорам Академии навевали воспоминания о том, как здесь блуждал он с ясным взором.

«Помнится, я тогда приказал Мари не ломать стены» усмехнувшись про себя, Нилрем внезапно осознал, что скорее всего, физических сил его пассии теперь действительно хватит на подобную дурость. А ведь начиналось все с одно просьбы у костра.

«Сколько бы начальных сил я ей не дарил, без тяжёлых тренировок и доли таланта, не достичь тех показателей, что у неё есть сейчас» ведь Грейрат не наращивал девушке мышц, он улучшал тело на более тонком и незаметном уровне.

— Так, если уж мы здесь одни, не мог бы ты признаться честно, кто был в карете той? И почему из неё не вышел Тома? — ректор, семенящий по левую руку Нилрема, и сам очнулся от собственного забытья, ведь и для него стены академии исписаны во времени вереницей событий.

— Беспокоится не о чем, — и вновь мужчина ответил туманным началом. — Если будут нужны подробности, можно разузнать все у Томы, ответственность на нём.

— Понятно, — коротко кивнув, Георг таки соизволил повторить вопрос, тот, который задавался ранее, ещё с десяток минут назад.

А Нилрем не постеснялся снисходительной улыбкой и спокойным тоном рассказать о том, как великий маг своими ясными очами небесный континент весь созерцал. Здесь было место наглому вранью о всех тех подковёрных играх и сладкой приукрасе каждой из побед, здесь истинна девалась в темных дебрях — на свет выступала полу ложь. Основа из основ, скелет всего рассказа, вот где правда неизменна, остальное Нилрем украшал додумками и тем, чего он сам ожидал от турнира. За пример берём его пятиминутный пересказ финального сражения с рыцарем Ланс Е’Лотом. Уста мага минули те детали их личностной вражды, что зародились на поприще общего знакомого. Рутра, его мотивы, цели и задачи, все имело вес; каждый факт лежал на положенном ему месте. Весь негатив их противостояния состоял исключительно из этой детали, тогда как Георг услышал простое: «Он не понравился мне с первого взгляда и это было взаимно». Победа так же смазалась в неясную картину с простым финалом аля простого истощения противника и последующего его помилования. Ни слова о суровости последних его слов.

С другой стороны, зачем Георгу знать подобные личные детали? Собственно, весь пересказ шёл в подобном настроении. Никаких деталей, только общее впечатление. Старичок обрывисто хмыкал, усмехался, хохотал, где было можно, но понимал какую прорву из всей басни ему не рассказали. Однако он не рассердился, ведь был смирён и мудр. «Если молодежь желает показать себя, так пусть делает» так он мыслил. И что, что Нилрем с каждым годом все ближе к его возрастной категории, он и живёт каждый день за десять.

Когда оба подходили к личному кабинету ректора, Нилрем уже успел вкратце рассказать о всех своих немалых приключениях, так что ближе к делу, Георг перешёл сразу, как только углубился в кабинет.

— Ты наверняка уже заметил наши нововведения, — старик ещё не садился за свой массивный стол, лишь встал рядом, положив на него ладонь.

— Одни одежды для всех, униформа, — Грейрат кивнул, ведь видел по пути сюда студентов в этом одеянии.

— Говоря откровенно, не все в восторге от этих изменений, в особенности знать, которая продолжает одевать то, что им вздумалось, — тон, который слышался от ректора казался очень важным. — Мы их не осуждаем, однако, каждое упрямство должно иметь границы.

— Вы что-то предлагаете?

— Конечно. Вернее, в такой день как сегодня что-то требовать не буду, — Георг таки заставил Грейрата приподнять свою бровь. — Это обычная просьба, дабы ты подумал над тем, чтобы облачиться в форму нашей академии.

— Я подумаю, — Нилрем не отвечал согласием поскольку и вправду не видел никакой причины одевать форму.

Во-первых, она не подходила его статусу, во-вторых, была ужасной (по крайней мере её мужской вариант, женский ещё куда не шел) и в-третьих, на ней было слишком мало золота, серебра и других драгоценных металлов. То, что на Нилреме сейчас одето, куда как лучше передает его настроения.

— Хорошо, — радостно хлопнув в ладоши, Георг таки уселся за стол, после чего, принялся методично проверять каждый выдвижной ящик. Итог подобного рода рытья завершился следующим: Георг достал перо, чернила, печатки, стопку чистых бумаг и отдельно ото всех, конверт, запаянный сургучом, печать была магу незнакома. — Вот, это письмо тебе, от ассоциации трех королевств. Они написали его ещё до твоего приезда, так что не знали какая участь тебя ждёт, победа или поражения, но прими его в знак благодарности ото всей страны.

— Открою его позже, — секунду покрутив предмет в руках, Грейрат спрятал его во внутреннем кармане. — Тогда перейдем к делу, назови мне имя своей знакомой, её возраст и принадлежность к расе, её следует зарегистрировать…

Окончательно Нилрема отпустили только после получасового расспроса об Индекс — именно так девушка просила себя называть, потому так он её и назвал. Небесный король

вряд ли поведется на подобную дурость, но вот малознакомый может. Учитывая то, с каким консерватизмом в голове живут крылатые, ждать их в академии можно ещё не скоро. Следующим пунктом назначения стала личная комната, где Нилрем планировал как следует отдохнуть.