— Я говорю то, что от меня требует ситуация. О нахождении госпожи Эрис вскоре будет известно всем, вечно скрывать её мы не сумеем.

— О чем вы? — видя вновь притихшую Эрис, Рудэус не мог не поднять свой голос. Он не видел полной картины, но даже её часть ему уже не нравилась.

— Уважаемый Рудэус, вас это прямо не касается, но раз уж…

— Он хочет выдать Эрис за Дариуса в замен на процветания региона, — Гислен конечно перебила дворецкого и пояснила в разы более просто, однако в целом такой взгляд на ситуацию имеет место быть.

— Какого… — у Рудэуса не находилось слов, он просто перевел осуждающий взгляд на мужчину.

— Если бы все зависело от моих желаний, — Альфонс тяжело вздохнул. Его голос словно покрылся хрипотой, придавая ему ещё больше лет. И того ясно, мужчина едва ли не на собственном горбу несёт столько ответственности что люди на бумаге начинают быть просто числами. — Уважаемый Рудэус, и вы, уважаемая Гислен, с Дариусом у нас уговор и я не считаю зазорным поступиться свободой одного человека взамен на процветание десятка тысяч других.

— Но это же.! — в своей несвойственно манере, Рудэус собирался с экспрессией размахивать руками, доказывая обратное. Для него Эрис много важнее десятка тысяч, он готов отстаивать её право, однако, на пути к этим несомненно громким словам, его остановила сама Эрис. Остановила и попросила выйти.

Впервые она делала что-то подобное. Наверное от волны шока, Рудэус и вышел из шатра, постоял немного у входа, помялся из ноги на ногу, попытался послушать ругань и крики самой Эрис, но вскоре пошел на прогулку, куда глаза глядели.

Побродил по полям, посмотрел, как люди, хоть и измученные работой, но вспахивали поле, сеяли зерно и даже улыбались. Дико непривычное зрелище, созерцать которое пришлось недолго. Рудэус о кое чём вспомнил, после чего со всех ног сорвался к центру импровизированного городка.

Там стояла большая доска с именами и переписью всех найденных, мертвых и пропавших.

Сперва Рудэус прошёлся по списку мертвых, и когда искомого там не нашёл, изрядно спустил пар, после чего начал искать в графе пропавших. И нашёл. Свою подругу детства Сильфиетту он нашёл (в смысле имя, так то не нашёл).

«Интересно, где она сейчас? Надеюсь, с ней все хорошо.» Рудэус был искренне благодарен всем богам, что она не сгинула под натиском этого жестокого мира.

После всех обходов, ради быстрого расслабления, Руди не поскупился на то чтобы выпросить бутылку вина, после чего заперся у себя в палатке, куда под ночь глядя, неожиданно заглянула Эрис. Рудэус надеялся на то, что она пришла для пересказа событий, однако его удивили. Разукрашенная легким макияжем, облитая ненавязчивым парфюмом, Эрис предстала в тонкой, шелковой кружевной накидке.

Как-то воспоминания Рудэуса о той незабываемой ночи смешались и взболтнулись. Они вроде, как и говорили, даже пили, но вот что было сперва, любовь или страсть, а может все и сразу? Вполне возможно, никто не отрицает, ведь по утру, Рудэус довольный наслаждался видом сонной Эрис.

Головные боли (не от похмелья) поступили совсем скоро. Как оказалось, таким образом, Эрис собиралась проститься, и по заветам благородной крови, исполнить долг пред народом, тем самым доказав свою принадлежность к оному. То есть, Эрис, на полных оборотах, не видела никакого другого будущего, кроме как того, где она идёт под Дариуса ради людей. Таким образом, на неё повлиял рассказ Альфонса о том, как прожил свои последние дни Саурус, её дедушка. Тот с честью принял на себя ответственность за все происшествие (Катастрофу маны) и поставил свою жизнь на плаху, без тени сомнения и в ясном уме, с полной отдачей!

Для Рудэуса не являлось тайной тот факт, что Эрис неосознанно подражала своему дедушке, что в громкости голоса, что в прямой манере общения.

Вот так, радость от первой близости, сменилась страхом потерять дорогого человека. Естественно, Рудэус был против этого бесчеловечного акта самопожертвования. В этом его поддерживала Гислен, однако переубедить саму Эрис они так и не смогли.

Тогда, после криков и слегка сорванного голоса, Рудэус хмурой тучкой пришёл к последнему человеку в чьих силах снять это клеймо ответственности. Забрать этот якорь, по мнению Рудэуса сумеет лишь тот, кто его и погрузил на плечи Эрис — Альфонс. Основополагающие вопросы на этой встречи задавались без слов, они сами собой витали в воздухе как прогнившие миазмы, эти возмущенные притязания прослеживались во взгляде юного Грейрата, а потому, состоявшийся диалог на закате дня прошёл именно таким образом.

— Я не отдам Эрис в руки Дариусу, — радикальность Рудэуса никак не стыковалась с его привычным характером. Изнеможенный Альфонс понимал, что мальчик сейчас на эмоциях, того гляди и чего плохое сделать может, вон как концентрат магического посоха замигал.

«А ведь именно с моих рук, вы, уважаемый Рудэус, получили этот чудесный артефакт». Альфонс не находил в этом обороте мысли ничего радужного.

— Что вы сделаете, если я осведомлю вас о невозможности ваших слов? — дворецкий находился под масляной лампой за собственным столом, где бумагами решались судьбы крестьян.

— Не знаю, — честно признался Грейрат, разжимая кулак. — Однако последствия не понравятся никому.

— Уважаемый Рудэус, вы предлагаете обречь ничем не повинных людей на голодную смерть? — казалось, этими словами, старику наконец удалось достучаться до Рудэуса. — Я вам напомню, количество выживших все ещё растёт, места нам хватает в притык, а сезонность никто не отменял, это на сей день людям хорошо в поле, но как они запоют после осени, в начале зимы?

Никакого смертельного давления на плечи Рудэуса не падало, однако ему стало тяжелее. Вместо привычной опасности, которую в бытность авантюриста он привык ощущать, на него накинули едкую и такую инородную ответственность.

— Я не предлагаю подобного. — парень махнул рукой словно отодвигал что-то. — Дариус ведь исправно платил пока Эрис не объявилась, ведь так? — вопросил Рудэус.

— Верно, — кивнул дворецкий. — Но верно и то, что если ничего не измениться, этих денег через год-два будет не хватать, а безрезультатные поиски на подобных временных промежутках могут снизить заинтересованность Дариуса в инвестировании региона, — слышать подобное было неприятно вдвойне. Рудэус и сам понимал. — Возьми Дариус к себе Эрис, она могла бы потянуть к нам больше финансов, мы могли бы начать полноценно восстанавливать город.

— Вы просто используете ее как вам заблагорассудится! Эрис не пешка в чужих руках, — только вот мнение Эрис отличается от такового у Рудэуса. В пору считать именно Грейрата тем самым гнусным кукловодом, что за сценой тянет ниточки в свою угоду.

— Но она сама согласилась на подобный исход, — Альфонс не мог не ущипнуть переносицу.

— Тогда, — на секунду задумался Рудэус. — Кто правитель этих земель? Разве не Эрис…

— Согласно букве закона, преемником земель является прямой потомок Филиппа Бореас Грейрат и Хильды Бореас Грейрат. Вы видимо подзабыли, но у госпожи Эрис есть старшие братья. Одним из них является господин Джеймс Бореас Грейрат, самый старший сын и юный глава рода Бореасов. Опережая ваш вопрос, на данный момент он в столице, подготавливает фундамент будущих отношений. Надеяться на его поддержку в сложившихся обстоятельствах попросту глупо.

— Тогда… — Рудэус схватился за последнюю идею, которой оперировал. — Тогда просто скажите, что Эрис мертва. Если же дело исключительно в ней, то продолжайте держать её находку в тайне как можно дольше.

— Сама госпожа Эрис не согласиться на это, вы слышали её позицию.

За этот диалог Рудэус так и не сумел прийти к консенсусу. Это были самые не плодотворные часы пустого трепа, которые он только мог себе представить. Дело не переходило к рукоприкладству только потому, что оба собеседника искренне понимали друг друга, а ещё они были вежливы. Под конец Рудэус не исключал того факта, что будь его характер более наглый и надменный, да того же Нилрема, и ему не пришлось бы так страдать. Он просто бы пришёл, сказал, что будет делать и ушёл. Но нет, наш парень не такой и это на самом деле хорошо!