Благо, с домом все оказалось просто отлично, и слухи остались слухами, а последнее время они и вовсе рассосались, у местных порогах вновь топчутся детишки, заходят соседи, кто с выпечкой, кто с просьбой. Впрочем, не ради них, Рудэус так искренне с щенячьим трепетом сидел у крыльца, укрывшись теплым пледом. Главной причиной была Эрис.
Эрис Бореас Грейрат, для друзей Эрис, для любимого, соответственно, любимая.
Вспоминания о ней незамысловато тащат за собой ещё небольшую тележку с гиперссылками на остальных. Тот же благородный муж племени Супардов, что таки исполнил свое обещание и доставил детей (к тому времени той же Эрис уже исполнилось пятнадцать, что считается совершеннолетием) домой в регион Фитоа. Там они простились, не без капли слёз, Рудэус как мог старался сдерживать рвущийся наружу плач.
Вот далее события понеслись, как говорится, полным ходом. Сперва правильно будет объяснить, к чему вообще была затея Рудэуса по возвращению в Асуру, ведь как всем известно, ещё задолго до этого, он повстречал изрядную часть собственной семьи в Милисе, откуда получил не только массу умиления (от двух очень младших сестёр), но и реальные факты и расклады по его собственной семье.
Встреча с членом семьи для Рудэуса не была случайной. Наводка от Хитогами являлась ключевой точкой, без которой, в столь большом городе состояться встреча двух людей просто не могла. Юноша не мог не ощутить толику благодарности за этот поступок, однако в то же время, это в очередной раз давало пород строить догадки на счёт мотивов столь сердобольных сюсюканий. «Неужели он и вправду такой добряк?» На тот момент, момент воссоединение с большей частью семьи Рудэус и думать о каких-то скрытых мотивах не хотел, он хотел отдохнуть с семьёй, провести с ними как можно больше времени. Конечно же, как Рудэус делился своими историями и знакомил семью с товарищами, так и неугомонные сестры рассказывали о себе, и делились своими приключениями. Ни дня не прошло, чтобы кто-то да не начал вдруг неожиданный рассказ о «Путешествии за запад» (в ироничном смысле).
Однако… однако всем птицам рано или поздно следует отправляться дальше, и эта неуместная аналогия здесь вовсе не спроста. Она была высказана его бабушкой, чей злой и непокорный характер, кажется, так и застыл мрамором в чужих словах да воспоминаниях. Для Рудэуса она предстала совсем в ином образе — собранной, но в меру сдержанной персоной, которая, впрочем, не особо стремилась выражать бабушкину заботу и любовь в привычном понимании. Кроме неё, Рудэус немало общался с дедушкой Карлайлом, и за ним подобной отстранённости не наблюдал. Только от него он и понял, что вообще-то у Клэр (бабушки) едва сердце от счастья не остановилось, вот она столь сдержанно и подходит к внуку.
И все же, было здесь что-то ещё. Нечто незримое, но вездесущее, неосязаемое, но ощущаемое. То, чего не увидеть и не потрогать, но что уже залезло каждому в комнату под кровать и пряталось там, набирая силы в ожидании… чего-то. Насколько мог судить Рудэус, не только у него складывалось странное ощущение от Милиса. Эрис периодически жаловалась на усталость, так словно она постоянно напряжена, а вот Руиджерд тихо мрачнел, однако ничего внятного рассказать не сумел. Перед Рудэусом возвелась стена вопроса на которую он и его товарищи были не в силах ответить. А ведь стоило им только почитать местные выпуски новостей, где чёрным по белому говорилось об очередном пропавшем крестьянине, о группе обескровленный авантюристов или об подросшем количестве убийц в области. Конечно, какие-то обрывки доходили, но то все крохи у самой горбушки. Хлеб был выше, голова не поднималась. Возможно, поживи они ещё с месяц, и клуб алых нитей столкнул бы их лицом к лицу с правителями города, новыми правителями всей страны.
А пока, Рудэус отправился в Ранноа, с мыслью привезти туда Эрис, В то время как его бабушка и дедушка, активно собирали чемоданы в первую очередь своим внукам и детям, постепенно, незаметно отправляя каждого по своим местам, кого на учёбу, кого на службу, а кого и в ссылку. Все, потому что за ширмой этого театра крылась правда о начале настоящего, подлинного переворота. Алу Кард, который так и не достиг стопроцентной поддержки обязался вырезать всех непокорных до самого последнего родственника. К счастью или нет, но семья Карлайл приняла предложение гнусного демона из новоявленной расы Детей ночи.
Таким образом компания Рудэуса избежала лихих последствий и не была втянута в клановые войны, но это не значит что все было радужно.
После того, как их путь с Руиджердом разделился, первым делом, Рудэус направился на родину Эрис, где их ждала пустошь. Практически…
От былого могущественного и великого города, остались обшарпанные шатры да заново вспаханные поля. Проезжая меж крестьян, юный маг не раз ловил себя на мысли, что атмосфера соответствовала послевоенным картинкам из интернета, такая же неуютная и даже гнетущая атмосфера. Однако больше всего, как ни крути юноша боялся за Эрис. Он то знал, с его семьей почти все хорошо, но вот что с Филипом, Саурусом или Хильдой? Что Гислен? Все они, так или иначе, были ей далеко не чужими людьми. Об этом за все года как-то не думалось, но что, если все эти добрые люди погибли? Забрось того же Филиппа или Хильду в воздух, как Нилрема, и они совсем-совсем не найдут способа спастись. Даже если и выжили, они могли, по рассказам Пола, попасть в плен, или сразу монстрам на клык. К сожалению, но шансы на положительный исход таят в сравнении с негативными и нейтральными. В нашем мире есть кратно больше вариантов умереть, чем остаться в живых.
Однако, до подтверждения, нечего было вешать нос. Вон у Рудэуса вся семья как минимум жива (чего Рудэус ещё не знал, так это где Зенит, поскольку слышал от Пола только то, что она точно жива), так почему бы и Эрис не должно повезти с той же стороны?
Как оказалось, по всей известной схеме Мёрфи, следует быть готовым к худшему. Филлип Бореас Грейрат (отец Эрис), Хильда Бореас Грейрат (мать Эрис) и Саурус Бореас Грейрат (Дедушка Эрис) все трое оказались подтверждено мертвы.
В один из темнейших дней, Эрис Бореас Грейрат одномоментно оказалась полной сиротой.
Невозможно доподлинно передать, о каких справедливостях думала вспыльчивая Эрис в тот момент, однако по одному её потухшему голосу можно было догадаться о безразмерной печали, обиде и грусти. В тот день, Эрис полностью закрылась в себе. Рудэус, пребывая в полнейшей фрустрации, словно просто смотрел кино, вернее ощущал себя зрителем издалека. Ни для кого не секрет, что Рудэус довольно-таки эмпатичный малый, и всегда пытался понять и принять, однако здесь его естество само по себе отказывалось четко принимать что-либо. Подобного горя не заслуживает ни один человек, это было понятно и так, просто, не находилось слов для поддержки, нет, таких слов найтись не могло. Что собственно и случилось, Рудэус просто слушал как горько плачет его боевой товарищ, его неугомонная подруга, его настоящая любовь.
Череда ярких потрясений, к великому сожалению, на этом и не собиралась заканчиваться. Прирожденный дворецкий Альфонс, служивший семье Бореас множество лет, сжалился над единственной наследницей и выдал ей несколько дней на рефлексию всего услышанного. На помощь в очухивании юной леди прибыла Гислен, которой хватило сил и упорства на пару с Рудэусом относительно сносно привести Эрис в адекватное состояние.
Тогда же, и состоялось второе заседание, где Альфонс выложил следующее:
— В связи с тем, что госпожа Эрис была найдена живой и целой, мне велено передать ей следующую информацию, — дворецкий и рад был смочить горло, однако по видимому знающая его следующие слова Гислен, просто испепеляла взглядом все желание попить. — Дариус Сильва Ганиус, благородного происхождения муж, согласился финансировать восстановление региона Фитоа и вложился в многочисленные спасательные операции исключительно из-за вас, госпожа Эрис.
— Альфонс, мы с тобой это уже обсуждали! К чему ты вообще это говоришь?! — Гислен не выдержав, влупила ладонью о стол.
