— Победил Ульберт Тома, можете возвращаться.

И только теперь, левый глаз парня накрыла пелена его собственной крови.

Закинув жезл за пояс, он подал руку женщине, чем заслужил тяжёлый взгляд.

— Что? Наша битва закончилась, а вас следует провести в лазарет… и меня тоже, — не стал скрывать корыстных мыслей, за поданную помощь взялись обеими руками.

Когда крылатый объяснил маршрут, и бывшие противники ушли со сцены, младший (Тома), припомнил о посохе противницы, что то появился, то пропал с концами. Как оказалось, суть здесь в маленьком колечке, что умещает только посох, и только этот посох, больше ничего и никого.

Как подивился Тома, так и подзабил на информацию. В лазарете его ждали отнюдь не миленькие медсёстры, простой на вид лекарь в теле, без четко выраженных изъянов на лице, без седины, залысин или мушки на носу, обычный, даже скучный темноволосый дядька, чьим голосом убаюкивать детей. Женщина, имени которого Тома так и не спросил, таки заснула на кушетке, а томе подлатали порез, остановили кровь и посоветовали обратиться к целителю.

«М-да уж, бесплатная медицина отстой», никакой магии, только перевязка и бинты! Чего и говорить, они ведь тоже стоят!

Простившись, Томе унывать совсем не стоит, ведь он не проиграл, в ничью не вышел, а значит победил! Уже на одиноком коридоре, парнишку мигом обуяла радость сладостной победы. Он победил умом, и капелькой силы. Не без греха, кивать здесь надо с порицанием, в меру. И так, и сяк, развесив улыбаться не как счастливчик, но дурак, дурак весёлый просто так, а наш дурак весел с причиной.

Тем более, никто не видит, значит можно, как угодно, не создавая шума веселиться. Вот только коридор не бар и паб, здесь нет что выпить, закусить, однак не унывал дурак счастливый, сегодня Нилрем угостит, а там и завтра новый выигрыш.

Участникам, что уже прошли отбор первого дня, на сегодня больше не назначили боёв, а значит, являлось два пути: идти на зрительское место и проводить там время аж обеда, глядя бои; другая суть, уйти и отсыпаться, как делала негласная толпа участников с их слов.

Ульберт предпочёл свернуть к трибуне, где он осмотрит боевых ребят, авось кто попадется завтра.

На этой ноте и следовало закончить маленькое победоносное приключение, однако что-то только начиналось.

— М? И что вы от меня хотите? — к Томе подошёл сомнительного вида человек. Не в черной, а простецкой белой робе, да только белоснежные одеяния на Небесном континенте, отчего-то часто виделись на важных шишках и богатых чинах.

— О, я пришёл к вам от госпожи, что является вашей большой поклонницей, — улыбчивость от данного индивида вселяла лишь тревогу, напрягала. — Вот, вам цветы и эта маленькая музыкальная шкатулка.

К Ульберту на руки попали цветы — красные желтые, белые, собранные в букет и украшенные «зеленью», и что очень привлекло внимание парня, " музыкальная шкатулка», оздобленная так, как никакая из виденных раньше. Белоснежная с золотым узором и драгоценными камнями по всей площади.

— Эм… спасибо, — растерянность и некий страх брать нечто столь дорогое и ценное на вид от незнакомца были рациональными явлениями. Ведь вдруг не преданный поклонник, а гнусный аферист, сейчас он тут случайно, что сломает, а после тот белокурый хрыч взревет похлеще бабы, да как начнет требовать золото взамен иль на ремонт.

— Всегда пожалуйста, и знайте, она за вами наблюдает.

Словно рыбак, что, умело закинув удочку, удалился с глаз долой, этот мужчина проделал совершенно бесполезное действие. Тома ведь не пошел следом, не начал спрашивать и прочее, он просто встал как вкопанный и думал: «Везуха ли, иль невезуха?»

— Несомненно, разящее копьё сослужило добрую партию, — справа от Панацеи с задумчивым видом, разложилось великовозрастное дитё, по-другому то количество несомненно детской энергии, которая окружала мужчину не пояснить. Аки мелкий мальчишка, аристократ, называл Тому «разящим копьём». Придуманная им кличка так и закрепилась в маленькой экосистеме ложа, и когда разговор сворачивал на претендентов, именно «разящее копьё» концентрировало в себе немало споров и рассуждений. Так уж случилось, что Ульберт Тома заимел лёгкую славу в том числе из-за слабости. Маг на подобном турнире, сам по себе вещь уникальная, а поединок, который состоялся совершенно недавно и вовсе превознес «обычного» мага в ранг «необычного».

— Видели его прыть? Не каждый магзверь может похвастаться подобным стартом. По правде говоря, я даже на миг упустил его из виду, — виновато оправдывался пассажир после соседа Нилрема. Условные аристократ номер один (тот который ближе к Нилрему) и аристократ номер два (то есть тот, что дальше)

Так вот, второй аристократ определённо врал, иль перехваливал, Грейрат чётко видел все запинки и ужимки, все ошибки того боя как на ладони, а ему тут заливают мол «Едва успевал за движениями».

— Для мага, его скорость и впрямь аномальная, однако теперь понятно, чего он сдерживался на первом отборе, — со знающим видом, на снисходительно менторский тон перешёл первый аристократ, пальцем поучая второго. — Толпа бы только тянула его вниз, перед столькими людьми, разница в скорости не так уж важна.

— Что правда, то правда. По ощущениям, скорость разящего копья сопоставима с вылетом стрелы, то есть хорошего продвинутого мечника.

«Ну и бредятина», как только Грейрат услышал подобное он тут же фыркнул.

— М?! — обе пары глаз стремительно расширились, словно только сейчас блуждающие в океане тьмы прозрели и первое, что они увидели навсегда останется для них самой удивительной вещью. — Прошу прощения, помнится, великий целитель, Панацея? Это честь для меня. Харисон Корд, из Милисиона к вашим услугам, а вон тот застенчивый джентльмен, мой хорошо знакомый коллега — Польнор Ди Кравт.

— Можно просто Поль, — мигом дополнил этот самый Кравт.

— Нилрем Грейрат, так же известный как Панацея.

Тот, что представлял себя и чужого, сидел подальше, «скромный» Поль, поближе. По всей видимости некоторые черты характера меняются в нем, в зависимости от темы разговора. Так уж получилось, диалог вёлся через человека, который на благо себе и другим, поглубже вжался в кресло.

— Прекрасно, прекрасно, господа, давайте дружить и приносить всем благо! — Харисон широко улыбнулся. — Кстати, Уважаемый Грейрат, не могу не поинтересоваться, с чего столько скепсиса и желчи?

— Пойми и ты меня Харисон, как учитель может быть рад столько плохому усвоению его уроков?

— Так вы учитель? Прошу прощения, до меня доходили слухи, мол Панацея не берет в ученики мужчин, видимо простой слух.

Едва не заскрипев зубами, Нилрем опешил от подобных несусветных подробностей. Оставив себе чёрточку в уме, разузнать все наиболее популярные слухи, он продолжил как ни в чем не бывало.

— Верно, Ульберт Тома не первый и не последний ученик, которого я выбрал, впрочем, всех кого я обучал раньше были более талантливы.

— Это и не удивительно. Господин Панацея из любой мухи воспитает настоящего слона, — сказанная в шутку метафора могла бы вполне претвориться в реальность, отдай великий маг на подобную авантюру все свои силы.

Проведенье светской дружеской беседы служили той водой, что тушит праздности пожары. Слетала лень, приобретались мысли из чужого рога, который мнение свое стремился передать.

Их разговор ходил на грани выдумки, где клеились и крокодилы, и яблоки, и числа. В шумихе лести да почтенных мыслей, Грейрат не сразу осознал. Совсем-совсем подолгу отсутствовал сосед. С левой стороны, в своём кресле должен был сидеть старик тихоня, да только вышел он, уже как три часа, и возвращаться видимо не собирался.

«Он был здоров» помыслил Грейрат, старик здоров насколько позволяло время и деньги.

Всего лишь мелочь, нет соседа, а сколько сил пришлось приставить что б осознать ненужную деталь.

Вернувшись в разговор по тихой, Грейрат не афишировал наблюдение другим. Да и в общей массе предложений его процент упал на самый низ. Бои, которым суждено пройти сегодня, ещё даже не прошли свой Рубикон. Меж тем, занятные расклады пророчили бойцы. По большей части воины, реже, воины с магическими трюками и совсем исключающее количество, простые маги, что в общем то логично. Обычным магам не достает ни реакции, ни скорости, ни силы. В бою один на один, волшебники оказываются просто грушей для битья.