Тем более удачлив Тома, которому в бою попался маг и он прошёл по турнирной сетке дальше.
«Следующий матч, он может проиграть… Не так, следующий бой, Тома с вероятностью в девяносто процентов проиграет» чем дольше Нилрем наблюдал за боями, тем больше его мнение клонилось к воинам с мечами.
Только если бы…
Нилрем почувствовал нового гостя в ложе. Стук молодого сердца был чаще заурядного мужчины или старика. Словами не сложно передать всю громкость чужеродного явления, возьмём, к примеру метрономы, их тик стабилен и уже привычен слуху, как тут, в упорядоченный цокот из ниоткуда ворвался совершенно другой ритм. Гость волновался, возможно даже ощущал дискомфорт.
Заходили скрытно, даже тихо, а оттого, соседи не обращали никакого внимания на то, что незримо творилось позади. Ни шороха, ни писка, как на пустующее кресло, легкая как пёрышко, свою персону усадила некая молодая дева.
Скосив глаза, Грейрат внезапно для себя заметил, что видел её не впервые. Их первая встреча произошла на той земле, которую сейчас оттаптывают воины, изливая литры крови и пота.
«Член королевской семьи… принцесса, полагаю». Правильные догадки остаются лишь догадками, ежели их не подтвердят.
Заместо бессмысленных умственных усилий в сфере домыслов и поисков глубинного смысла в действиях мелкой девочки, проще простого было спросить все прямо.
Видимо какие-то такие же, или ближе к этому раздумья, терзали мелкую за ушком. Одетая в умеренное платье сине-голубых тонов, изысков в нем хватало на бароншу, никак не дочери аж целого монарха. Её с потрохами выдавала собственная природа — крылья, что не уберешь никакими мантиями, не заимев подобие горба на теле. Впрочем, королевская кровь выделялась ещё одной деталью, цветом их крыла. Оно было ярко красным, пламенным на солнце, у детей же, розовее, менее приметное, однако милое.
Принцесса крылья не скрывала, но как-то изменила цвет на белый.
— Мне кажется, или раньше здесь сидел старик.
— Я… ум, я его внучка, — а девочка врала и не краснела, вернее она уже распереживалась до красна, и далее, по всей видимости, уже некуда.
— Вот оно что. Тогда будем знакомы, я Нилрем Грейрат, так же известный как целитель Панацея.
— А я Инди…кс, да, Индекс. Индекс, внучка Валора Штруса.
Окинув барышню непрямым взглядом, Грейрату оставалось лишь с усмешкой предполагать (мысленно) о причинах подобной неумелой конспирации.
«И что ей надобно сейчас? Каким ветром эту юную особу занесло к нам на огонёк?»
— Ты здесь по просьбе деда или собственной причине?
— Сама, — враз ответила миледи, чей лик туманился заметным бликом скромности. — Мне было интересно.
— Ах, интересно, что ж, смотри же Индекс, смотри как люди и нелюди за кучку золота готовы втаптывать собратьев в грязь, — столь широка душа мага именно сейчас, по обстоятельствам от него не зависящих. Игривый нрав ему дарили и вино, и солнце и доброе до покраснения лицо соседки. Она так неумело и невинно закрывала рукавами щеки, что блажью было отворить врата и дать всем остальным понять, она же врёт! Принцесса лгунья, чел лик запятнан, но невинен до краев.
Найдя игрушку по душе, Грейрат намерен был им вдоволь насладиться. Раз груз с души спал на сегодня (ведь Тома Ульберт одержал победу), проблемы можно и отложить, пока есть время, нужно пировать.
— А вы не правы, — и у птенца есть голос, а у принцессы целого народа и подавно он найдется. — Турнир проводится с целью сплотить расы и народы, иначе не было бы правила на жизнь. Любой, кому хватит смелости отнять чужую жизнь, немедленно покинет стены города и арены в том числе.
— Наивное дитя, — потянулся Нилрем за простецким фруктом. — Тебя учили говорить, но кто научит думать?
— К чему вы клоните, уважаемый Нилрем?
— Ни к чему я не клоню. Как кончится турнир, спроси у деда.
— И что же?
— Спроси, почему участников турнира, что не побоятся забрать жизнь, лишь изгоняют с города.
— Я учту.
«Учтёт она, а как же! Король небось и знать не знает о подобной мелочи в турнире, а вот организаторы вольны использовать его в любой момент.»
Арену посетили новые бойцы и несколько из них, сияли ярче в свете солнца и не только.
«Резерв их маны больше остальных» Грейрат сразу отмечал и делал ставки. Увы, но трое уже точно не подойдут Ульберту в противники.
Вздыхать он, впрочем, не собирался, поскольку истину сию понятно было сразу. Те три претендента, чей показательный турнир закончился так быстро, что не успел бы маг и нескольких слогов прочесть.
Первый из подобных — Гавейн, уже показал напускную силу, с лёгкостью поразив противника. Двое других, только-только выходили, к сожалению, не против друг друга.
С самого начала всем понятно, их трио не простое, они целятся на призовые места, вполне возможно, даже собираются сразиться с элитной группой, куда вхож и сам Нилрем.
Крылатый глашатай дополнил список будущих проблем двумя новыми именами.
Разительно контрастный с солнечным Гавейном, Ланс Е’Лот пыхтел зрелым мужеством и сдержанным внешним стилем. Длинные, но кудрявые темные волосы отливали спелой сливой на свету, а вот доспех темнил, хотя он был попроще чем у первого.
Сравнивая этих двух, Нилрем не мог отказать себе в удовольствии приравнять сущности других к обычным ярлыкам собственного мира. Так, светленького Гавейна сравнили с тем самым парнем из клишированной тусовки подростков, за тем исключением, что юноша не пил и в общем вел себя прилично, душа компании для многих. Ланс же, наводил мага на тихий офис. Конторку по страхованию, куда отлично вписывался слегка мрачный мужчина за сорок в классическом костюме с тугим галстуком. Снова с тем же исключением, что Ланс создавал впечатление пускай и строгого мужчины, но в меру доброго человека, что по пути домой без задней мысли проведет старушку через дорогу или достанет ребёнку потерянный шарик, который удачно остался путаться у ветвей деревьев.
Итого, Гавейн — весельчак тусовщик, Ланс Е’Лот — офисный планктон с добрым сердцем.
Как Грейрат понял что они обязательно добрые? Для подобных заключений не надо и думать, он просто чувствует знакомые мотивы.
«Этих остолопов окружает та же аура, что и Рутру». Будь то особенность поведения, или строгий взвод правил, но такие люди зачастую быстро показывают всем свою честь, отвагу и прочую муть.
Однако, как заметит внимательный, их было трое, а думали о двоих. Проблема в том, что Нилрем совершенно ничего не мог сказать о третьем, кроме того, что он есть. Из этой тройки, парень в обычном доспехе выделялся даже слишком. Он был скорее машиной, чей мышечный каркас ни что иное, как натянутый на гидравлику муляж. Бесстрастное лицо, такой же танец, и даже пульс.
И если двое первых к себе ещё располагали, то третий не вызывал ничего. Бомейн — так звали воина без страсти.
— Ах точно, совсем забыл спросить, — к Панацее вновь повернулся его собеседник. — Нам всем известно, Тома Ульберт «Разящее копьё» ваш подчинённый, но он ли ваш главный фаворит?
«Аристократом, пусть и заграничным, была проигнорирована принцесса крылатого народа? Не признал, или зрение не очень? Считает девочку, сидящую за мной простушкой? Пусть считает.» Секунда мысли, а лицо не поспевало в тот же миг, и просто приподняло бровь.
— Несомненно, я верю в силу собственного ученика, однако и мне не чужды мысли о его провале.
— В таком случае… — своевременно поддал оборотов смежник.
— В таком случае, — с кивком принял Нилрем. — Исключая собственные чувства к Томе, я вынужден признать, что тот же Гавейн — отличный воин и хороший фаворит.
— Мы с коллегой мыслим схоже, что и ожидалось от великого целителя Панацеи.
Соседи закивали аки куколки в руках девчонки. Индекс не избежала их внимания, но была полностью забыта, когда коллеги, очень важно поправили воротники и удалились к тому мгновению, как Ланс Е’Лот, и Бомейн попрятали мечи в ножны, кивнули в знак уважения побежденному врагу и мирно простились с публикой, махая ей в ответ на бурные аплодисменты.
