«Некий поток магии вызванный кругом влетел в Тому… по-видимому этот круг способен на что-то больше чем просто транспортировать людей.»

— Я сейчас, — вертикального положения не удавалось добиться ещё минуты две, за которые юноша дрыгал конечностями, направлял воображение. Единственное что у него напрягалось, это лицо, всякий раз, как он приближался к земле.

Впрочем, прогресс был колоссальным, и всего за несколько минут парень относительно освоился с принципами полёта.

— Господин Тома, вы меня прямо поразили, — в ладоши хлопал гид. — Мне даже не пришлось давать вам подсказок, это мало кому удается.

Смущённый похвалой Ульберт, неловко почесал затылок, и приземлился на ноги, лишь слегка перегнув палку, из-за чего приземление получилось не мягким, а жестковатым.

— Видел? Нил, ты видел, как я теперь умею?! — на лице Томы таки и читалось:

— Восторга, полные штаны, — Грейрат кинул в ученика сумки с деньгами и припасами на два дня. — Взлетай.

Тома поднялся. Не так же легко и просто, как до этого, но как он сам выразился: «Терпимо».

Настало время подниматься к птицам и Нилрему.

С его стороны все прошло в несколько более рядовой обстановке.

«Ключ!» Как и предполагалось ранее, мана из круга не просто протекла по нужным путям, но и показала ключ, что в теории позволяло повторять подобное на постоянной основе. К сожалению, отлаженный механизм магического круга сработал слишком хорошо и быстро. Заклинание полёта началось, а вот Грейрат так и не понял, как его наколдовать опять.

«Будь у меня пять, нет, три, ещё три попытки и с моим глазом, я бы сумел…» Дело конечно же оставалось за малым, вот только, не сейчас. «У меня есть и более важные дела. Путь назад скорее всего будет таким же, а это второе применение полёта. Придется задержаться в этом городе на день».

Закончив с фасовкой мыслей, уже не юному магу предстала очень специфичная система управления.

Поскольку высоты Грейрат не боялся, полет дался ему лучше, и освоение навыка потребовало всего минуту.

— Странно… словно лечу не я, а воздух вокруг меня, — Грейрат впервые сталкивался с полетом, и не имел ни малейшего представления как он должен выглядеть и ощущаться, посему, странные выходки мысли отложились в чемоданчик «Неопытность».

Дальнейшее прощание с гидом и упоминать не следует. Простое и сухое: «До встречи», а чего ещё ожидать от человека, с которым познакомились три часа назад при случайном стыке взглядов? У гида всегда найдется другая работёнка, и пока он в доле со всем городком, богатенькие авантюристы всегда будут под прицелом его глаз.

Чувствовали ли первые пилоты самолётов ту самую, сказочно-ускользающую свободу неба?

Издревле, мечта летела впереди человека. Смотря ей в спину, оставалось лишь смиренно любоваться недостижимой красотой птиц, облаков и Солнца, да безнадежно тянуться к ним рукой. С блаженной улыбкой на устах, человек интересуется, наблюдает и повторяет за окружающими его чудесами. Птицы, как первые вдохновители самолёта подарили множество надежд, вселив не только искру силы и прогресса, но и желание достичь ещё большего. Дотянуться до Солнца!

Ещё в древней Греции существовала история что поведала людям о смирении с самим собой. Икар сгорел, и тебе суждено повторить его судьбу, лишь только замахнись на лучистую звезду и смерть тебя настигнет тут же. Но вот, человек сделал невозможное — взлетел. Взлетел не так как вольная синица, не так как облако барашки, взлетел не так как каждый день восходит Солнце. Он полетел, полетел так, как никто в мире не летал. Достиг и скорости орла, и плавности медлительных перьевых облаков. Осталось лишь одно, осталось дотянуться к Солнцу и тогда! Тогда-то и поймёт мечтающий ребёнок, что есть за Солнцем нечто большее.

И все же, внутри Грейрата смешивались разные сомнения на счёт того, о чём мечтали первые конструкторы. Хотели ли они доказать себе, что они могут, что человечество достойно плавать средь небесного светила наравне с птицами и облаками?

А ощущали ли они все то же, что и он, как будто в плывущем сне утренней весны.

Лицо обдавал приятный ветерок, как если бы вы выглянули из окна машины в яркий летний день. Нос щекотали капельки мельчайшего тумана, что приносили запах нереально свежих ощущений. Словно утренний поход к сонному морю, когда волна бушует и недовольна, а на песках прибрежных ни души, ещё не проснулись нежные цветы.

Внизу шумели волны, разбиваясь о бескомпромиссно острые скалы впереди. Являлись ли темные скалы столь острыми с рождения, или же их море подточило? Одно известно точно — природные небоскрёбы, созданы из камня летели вверх. Вертикальные высотки поднимались так высоко, что пики пропадали за серыми тучами.

Нилрем не любит подобные условия погоды. Нагоняющие тоску и печаль, как в прошлой жизни, лишь бы их не видеть, Панацея предложил взлететь выше облаков на пол пути.

Отказывать Тома не стал, тем более что ему слегка поднаторело смотреть на один и тот же вид.

— Как думаешь, какие облака на вкус? — нечто детское пробуждалось в Ульберте, когда к заветным пушистым облачкам оставалось меньше сотни метров.

— Мокрые и холодные, — Нилрему не занимало реализма в жизни, он знал из чего состоят детские мечтания. — Облака — это вода.

— Гу-у, а я думал, сладкие…

— Ты вообще слушал чему я тебя учил?

Претензии вполне что здравые. Почувствовав опасность, Тома мигом оказался в облаках. Недолго думая, Грейрат и сам влетел туда, предварительно задержав дыхание.

Не зря, ведь как показала практика, пока Тома откашливался, Нилрем любовался новой красотой природы.

На этот раз, облака обратились твердью, напоминали снег, на который невозможно ступить, провалишься. Бездонные и бескрайние пустоши снега, где сверху безоблачная глубокая синева, а впереди те самые крутые пики, «небоскрёбы» у которых, тем не менее, был свой конец. Скалы небесного континента продолжались вверх ещё на столько же метров, сколько было от линии воды к облакам. В лучшем случае это высота в четыре километра, в худшем, шесть.

Дальнейший путь пролетел довольно бодро. Всего за два часа им удалось добраться до конца, где заместо темных скалистых гор, их ждал весьма здравый пятачок. Здесь даже трава росла. Словно они и не поднимались на безумную высоту в несколько километров, а перешагнули на соседний холм повыше.

Единственное, что подмечалось само собой, отсутствие больших деревьев и лесов как таковых. Степь и поля, мох и даже маленькое озеро, которое проще будет называть большой лужей. Заваленные травами и кустами, лишь изредка, на горизонте проглядывались маленькие, сморщенные деревца, вот каким на первый взгляд предстал Небесный континент.

— Смотри, плита семи мировых сил, — Тома указал на место рядом с крутым обрывом, ровно там, парни и решили перевести дух.

— Давление не поменялось, воздух тот же… — Нилрем бормотал себе под нос довольно важные моменты, пока Тома не вставил свои пять копеек.

— И семь мировых сил, все те же, — плита магического типа, не сильно привлекала взор. Сверху её можно было заметить лишь потому, что кто-то часто здесь убирался чистил от сорняков округу и протирал камень. Не иначе чем другие авантюристы постарались.

— А разве они вообще меняются? — учитывая сколько в этом мире жил Грейрат, неудивительна его скептичность. На его веку ещё ни разу никто не поменялся ни номером, ни прозвищем.

— Вообще-то, — важно-поучительным тоном начал Ульберт. — Тот же бог севера и Смерти сменили поколение, сейчас за этими титулами молодые.

Под «молодым» поколением шла речь о минимум, тридцатилетних, что не очень-то вязалось с определением юности.

— Мне об этом дедушка говорил, — Тома добавил важный комментарий на тему; Грейрат понимающе вздохнул, естественно, кто б ещё мог назвать проживших слегка больше четверти века детьми, как не тот, кто прожил три четвёртых.

— Ладно, размялись и хватит, пора выдвигаться.