В конце концов, Роуз удалось побороть опасную болезнь, однако сил (как физических так и ментальных) на это все ушло немало, по меньшей мере три центнера мужества и горстка закалённой сдержанности. Устала не только больная, но и её «бурдюки с кровью». Близняшки остались на территории академии, отправившись опочивать в общежитие.

Хуже всего было наблюдающей и держащей руку на пульсе Белле. Это она привела Анну-Роуз в дом, дабы затем уйти в неизвестном направлении, фактически бросив дочь на волю случая. И здесь, пожалуй, следует познать немного, совсем капельку тех чувств, которые испытывает мать, смотря на то, чем обратилась дочь и к какой судьбе она подталкивает остальных. Секретик Беллы очень северный, и дабы не обляпаться, о нем Анна-Роуз прознала как бы сквозь замочную скважину. А это как? А это косвенные доказательства того, что Белла как бы ищет способ всех убить. Нет! Слишком громко это говорить, скажем проще — обратить процесс вспять. И в этом, Анна-Роуз совсем не понимала свою мать. Ей подарили радость вечной жизни, а она, из мнимой злобы, сбрасывает этот дар с плеча, ещё небось и остальных потянет! Роуз не видела той картины мира, которую усмотрела её мать. Муж Беллы был убит, а после, явившийся убийца пришёл и сделал с её дочерью нечто столь ужасное, что её теперь и не узнать. Ещё при жизни, мать переставала понимать ход мыслей дочери своей, а хуже всего то, что повлиять она никак не может ни на что.

Каков итог? Белла в этом не сознается так просто, однако в этот вечер откровений, собственное чадо до смерти её перепугало.

«Это больше не моя Роуз!» раздавалось эхом в голове. Кое-как сдержав позыв разинуть перед дочерью гримасу отвращения, от Анны-Роуз не укрылся остальной каскад её чувств. И самым страшным, что она увидела тогда, была эмоция большого страха. Белла полностью боялась Анну-Роуз. Как будто перед ней совсем-совсем посторонний человек. Они словно и не знают друг о друге ни-че-го.

Так вот, с этой причины Роуз не обременяла себя заботой о Мари в гостиной (банально голова гудела от других мыслишек) и просто-напросто уснула на полу, рядом с мягкой кроватью, даже не добравшись до постели. Они так и не поговорили, что наверняка было и к лучшему.

Подпитываясь сладким, разум Мари строил планы грядущего дня и с опаской вспоминал прошлые деяния. Подвыпившая барышня не сдержала губ, и хорошо, что только их! Стоило ей только замахнуться в сторону своего поведения, как бедную барышню окатывало морозящим кожу стыдом, от которого она ежилась. Её действия были неуместны в то время и в том месте. Одну вещь, Мари сегодня-таки усвоила. Алкоголь — зло в чистом виде.

Не зная сна ни в одном глазу, и распрощавшись со служанками, в полдень, Мари так и отправилась плясать на ковре у важной шишки… фигурально, конечно. Этим днем, барышня не успела не то, что помыться, даже переодеться. Она мыслила минутами, часами в лучшем случае, и думала только о том, чтобы не появляться на глаза чужим, да, собственно, и своим тоже. Таким образом, не смотря на то, что она взялась за ум и довела вчерашнее дело с зам ректора Джинасом до конца, уговорив того наконец таки подумать над предложением о переводе к особым студентам, она предстала у него все в том же вечернем платьем, в котором ходила на бал.

Что же до мужчины, он пообещал в ближайшие дни обсудить подобную инициативу с ректором, при условии, что Мари будет вести себя более сдержанно и ответственно. Изначально Джинас предлагал ей бартер, в смысле обмен. Статус особого студента на освобождение, берем в кавычки, Ринии и Пурсены от наказания.

С одной стороны Джинас и рад был, что дебоши этих зверолюдей прекратились; в академии стало намного комфортнее, а письма с просьбами решить проблему просто на просто исчезли. Но вот с другой стороны, добренькое лицо Джинаса вечно норовит скорчить неприятную рожицу, когда он видит как за Мари, бегают две формальные «принцессы» своих кланов.

Как питомцы за хозяйкой.

Проблема здесь в самой подаче. Не спутать дружеский разговор с разговором хозяина и раба. Зам ректора не собирался ломать себе голову, нравится Мари подобные игры в доминацию, или нет, но «принцесс» выставлять рабами непозволительно. Вдруг кто из их клана прознает об этом? Ничего хорошего из подобных отношений сплестись не могло, а следовательно, надо разорвать подобную связь.

Это была изначальная идея Джинаса, но потом он перешёл ко второму плану, выставить «принцесс» подругами Мари, что, на реализации, окажется не сложным делом.

Таким образом, абсолютно никто (за парочкой исключений) не знал куда запропастилась Мари. Даже сами алые хвостики, в итоге, опосля встречи с Джинасом, слабо представляли себе, куда можно запропаститься, или в какое прошлое вернуться.

По-хорошему, барышне бы вернуться к Нилрему и все с ним обсудить (на крайний случай, высказать все ему в лицо), однако, как она считала, момент уже упущен. Не спешила красавица к суженному, ведь её грыз страшный стыд, да дикое смущение.

«А ещё мне бы искупаться и сменить наряд на более подвижный» Мари искренне считала это своей главной проблемой, после того необдуманного поступка. Север иногда был теплым местом, а Мари никогда не славилась особой любовью к собственному поту. В общем, находилось тысяча и одна причина, по которой барышня не собиралась искать Нилрема и наоборот, избегала его.

«Что же я наделала!» — будучи криком души, этот порыв просто не мог не привлечь чужое, ненужное внимание.

— Смотри, я говорила здесь, — весёленький голос знакомой особи вызвал у Мари лишь терпкий вздох. Барышня понимала, сейчас ей стоит проявить свою самую сильную сторону.

— И вправду, нано, — Пурсена, а за ней и Ринния, вышли к Мари из-за высокого кустарника.

— Босс, мы вас очень долго искали, — Ринния ничуть не бедствовала, и все так же весело смотрела на свою госпожу.

— Угу, ещё со вчерашнего вечера… — а вот Пурсена, не подобила своей хищнической подруге, и не получала удовольствия от выслеживания цели.

— С каким же делом вы пришли ко мне? — сидя на скамейке, Мари не специально оставила справа и слева от себя места для чужих, однако именно туда и уселись её «подруги».

— Как с каким? Ну, для начала, хотели вас поздравить! Случка — это всегда хорошо! У вас будут сильные котята, это точно! Но что важнее, идём на площадку тренироваться! — едва-едва издав свое злополучно радостное: «Ня!», Ринния все так же мечтала о несбыточной победе над Мари. Тренировкой это было разве что для самой аловласки, в то время как для зверолюдок — делом чести.

— Хм, — задумчиво покачав головой то к Ринии то к Пурсене, Мари неохотно выдала — Возможно.

Как какой-то кот, что уже насытился молоком и воротит нос от нового лакомства.

— Ну! Давай! Давай! Давай! — было удивительно наблюдать, сколь сильно желание кошки взять реванш и отомстить, после стольких поражений. Впрочем, коты никогда не отличались особой сообразительностью, они охотники, не той породы звери. Собаки — вот другое дело. Пурсена, как и любой уважающий себя зверочеловек, не откажется от чести, а главное, праведной мести. Осознания несбыточности данной мечты привело девушку в своеобразную форму уныния, из которого она, впрочем, быстро вышла и продолжила идти по пути жизни с новыми вводными. Если сводить все к простому, Ринния не смирилась с тем, что Мари намного превосходит её во всем, а Пурсена это признала, приняла и подчинилась, не особо грезя о великом будущем.

Впрочем… Если дернулись собачьи ушки, а нос её уловит тихий аромат могущества, Пурсена могла бы и помочь своей подруге по несчастью. Главное было пустить реку в нужное русло.

— По дороге сюда, мы видели Нилрема, — в дело выступила артиллерия, причем тяжёлая.

— И? — не подавав виду, Мари приподняла свою тонкую бровь.

— Он искал тебя, — Ринния дернула ушком в сторону шагов, ещё далёких, но и ей открылось незримое. — И сейчас, чую, идёт сюда.

— Вот оно как, — ухмыльнувшись, барышня поднялась, расправила смятое платье (которое со вчерашнего бала, на удивление, не изменило чистоты), да протянула руку к своей свите, обращаясь скромно и совсем не в духе. — Пойдёмте на тренировку?