Барышня меж тем, выкатила губу вперёд, последовав за ней внутрь комнаты. Как ученица великого мага, её не могли не заинтересовать круги на досках.

— Может уже выйдем? — шепотом вопросил Тома, оборачиваясь в приседе назад.

— Сейчас, — так же тихо ответил Нилрем нацелил на Мари ладонь. — Только проверю, как хорошо одна непослушная ученица, выполняет домашнее задание.

Мана привычными путями пробила себе путь к ладоням, откуда сконденсировала каплю воды. Всего одна капля, ни больше, ни меньше. Иногда важна не материя, а энергия, которую сообщают этой материи.

Едва уловимый для обычного глаза миг. Словно пуля, Тома, как полноценный представитель человека обычного, увидел только два события, которые в его восприятии слились в кашицу одного целого. Это условный «выстрел» каплей воды, и звук материи, которую она поразила.

Напоминанием о недавнем волшебстве теперь являлась небольшое круглое отверстие в стене из которого валило паром. Эта ровная дыра находилась в нескольких сантиметрах от правого плеча барышни.

Ни к кому особо не обращаясь, Нилрем выдал тихое:

— Увернулась

— Нилрем! — уж кто больше всего пострадал, так это Мари, которой не составило труда понять откуда пришелся неожиданный удар. Она важно топнула ногой и упрела руки в бока. — Покажись.

Грейрат перестал прятаться. И вышел под свет возмущенных алых глаз.

— Я говорил тебе не идти за нами.

— Все верно, — кивнула девушка. — Однако! Совсем недавно я узнала то, что тебе точно будет интересно.

— Точно? — скептически склонил голову юноша.

— Точно-точно, — повторно заковыляла головой Мари, имитируя игрушку «Пьющая птичка».

Один только Тома в недоумении считал, что пропустил какую-то важную сцену диалога, где эти двое успели помириться. Их разговор продолжился, словно и не было никакого липового покушения на жизнь.

«Нилрем разве только что не пытался навредить Мари?» Вообще-то Ульберт ожидал красной ярости, или алой злости, уже даже собирался брать «руки в ноги» и бежать, лишь бы не получить по голове кулаком на сдачу. Но его жизненный опыт проживания с Касами дал серьезную трещину. Это Касами могла поднять на него руку и ударить окрестив «Извращугой» за мелочные проступки, а вот Мари такого себе явно не позволяла, или же не считала поступок Нилрема даже мелочным.

Возможно в лице Грейрат особо не менялся, но голос у Панацеи отвердел.

— Говори уже свою важную новость, которая мне «точно интересна».

— Так вот, в окрестностях нашего студенческого городка, год назад начали пропадать люди. На сегодняшний день, уже больше двадцати жертв, из них, восемнадцать женщин, двое мужчин и неизвестное количество детей.

Панацея вопросительно изогнул бровь, давая в первую очередь оценить окружающим свою безразличную, к происходящему вокруг беспределу, оценку. В его взгляде так и читалось немое и надменное «И? Зачем ты мне это рассказываешь?»

— Однако это не главное, — и словно закадычный игрок в покер, который готов впервые посмотреть на пару карт, при ставке в баснословный миллион, Мари, прежде чем достать козырь, облизала губы. — Главное то, чем именно пользуется маньяк. В народе его уже знают как печально известного Джека Потрошителя. Немногочисленные свидетели заверяют, что видели, как убийца выпивает из жертвы кровь, и этой же кровью, убивает — машет плёткой с бритвенно острой заточкой.

— Кровь? — соврал бы Нилрем, сказав, что его ожидания не были оправданы. Убийца, использующий кровь как оружие — это не заурядный обладатель кучки грехов — то есть человек — а полноценный маг, который может проводить магические манипуляции с кровью. До сего дня, считаться полноценным и единственным повелителем крови мог только Нилрем Грейрат. Его думы выстроились таким образом, что не допускали и мысли о существовании как минимум второго человека, который может манипулировать кровью.

Больше это не история о маньяке, теперь это история о смертном, что посмел посягнуть на трон первенства в целом магическом направлении!

«Недопустимо» стальная мысль возникла в голове великого мага, и дабы раньше времени не сокрушаться, желательно пытливой головой узнать, а верны ли слухи, которым так часто нравится сплетаться воедино с вымыслом и домыслом.

Потому, как Мари того и желала, на несколько часов, Нилрем будет всецело прикован вниманием к её «необыкновенно обворожительной персоне» (это её личная цитата).

Первым же путеводным вопросом мага, как бы то странно не звучало, стало: «Кто тебе эти слухи рассказал?»

Мари и поделилась, о том, как умно да продуманно сказались её связи. И хотя минуло меньше недели, о Анне-Роуз, с которой барышня по долгу дружбы частенько пересекалась, рассказывала едва ли не противоположное от того, о чем под вторым ухом бурчал Тома. Он напомнил Нилрему о их первой встречи, и заметил, что началась она так неприятно именно из-за несносной забавы принцессы далёкой страны.

Беспринципная, манипулятивная и высокомерная. Вот какую точку зрения выдавал Тома, ссылаясь то на свою историю, то на мнение всей академии если не города. По пути, он даже предлагал остановить прохожую гуляющую парочку и спросить их о Анне-Роуз, но группа сдержалась и проявила толику внимательности, ведь стоило им подойти для вопроса, как парень с девушкой соединились в поцелуе.

Высокопарная, внимательная и с отличным чувством прекрасного. Такими словами Мари защищала без пяти минут подругу, которую не так давно решалась записать в нейтральные цвета и держаться подальше.

«Такова ли женская солидарность?» Спрашивал себя Нилрем, мысленно понимая, что аргументы Мари вовсе ими не были, а лишь дополняли образ той, кто по-детски наслаждалась властью данной ей с рождения.

Одно в голове чётко уяснилось, сперва нужно лично провести тет-а-тет беседу, и расставить все точки над «ё». По чужим слухам Грейрат готовился к умной и прозорливой девице, к волку в овечьей шкуре, однако в то же время он понимал слухи. Верить каждому слову скверно, а изредка лучше все-таки раз увидеть и убедиться самому, чем сто раз слушать.

У подножья Академии, куда и собралась компания друзей, и знакомых, в построении клином, напротив Грейрата выстроилась стена плоти. Тела мужчин от стыдливого мала до гордого двухметрового подобия билборда.

Люди эти, не поголовно принадлежали человечеству. Среди них затаились шпионы и лазутчики, что совершенно себя не скрывали, да напоказ вывесили уши й хвосты.

— Что здесь происходит? — недовольно протянула Мари, стоя за спиной Нилрема. Тонкие брови нахмурились, когда заприметили живую блокаду. — Что это за клоуны?

— Спокойнее, Мари, — Грейрат двинул плечом, не сводя взгляда с молчаливой толпы.

— Нас ждали, — Ульберт все более сильно прижимал голову к плечам. — Вот невезуха…

Правда оказалась на стороне Томы и уже через несколько мгновений, живая стена расступилась, но не чтобы пустить внутрь Нилрема а дабы выпустить двух женщин.

— А я говорила, что ты поплатишься!

Ринния Дедорудия и Пурсена Адорудия. Зверолюди, чьи прототипы — собака и кошка — не часто устраивают союз дабы забить кого посильнее.

— Вы считаете, что от количества пылинок у меня на пути что-то изменится?

— Не смей унижать Босса! — как один единый рык, из своих глоток выдала толпа.

— Черни слова не давали, — взмахнул Грейрат рукой. — Кошка, ты разве не поняла какой разрыв сил между нами?

— Пурсена, ты слышала как он меня назвал? Слышала?!

— Очевидно, Ринния, он тебя оскорбляет, нано! — Пурсена надулась, будто только что ей нанесли непоправимый репутационный вред.

— С меня довольно, моя ватага, этот высокомерный хмырь, нас публично не уважает, проучите его.

С громким «Хмпф!» Ринния сложила руки на груди и хмуро решила дождаться начала битвы, отстоявши в стороне со своей подругой.

Ещё неделю назад они обе, аки цыплята золотой курицы, важные гостьи из разных племён. Ринния — внучка старосты племени Дедорудия, а Пурсена кандидатка на пост будущей главы своей деревни. За их первый год, они успели укусить пирог почтения и вседозволенности, и тот не сказать, чтобы пришелся им не по вкусу, совсем наоборот. Они даже собрали себе банду, с которой изредка выходили в город устраивать дебош. Вандалы, корыстные прихлебатели и просто поклонники зверолюдок, стремились к их компании.