Закрыть же дверь мастерской на засов или иную приблуду не было возможности, засова или цепи просто не было. По темным следам на двери можно лишь предполагать, что ранее он был, но его кто-то выломал или изъял, возможно даже для ремонта.

Выход из мрачной мастерской, помимо что в переулок, был, и вел он в светлую часть дома, где скорее всего и проживал хозяин. Со стороны мастерской расходились пути. Один путь пролегал все так же прямо, вглубь дома, а вот второй вверх по ступеньках. Логично пойти вглубь и оттуда пролезать к парадной двери, но так Тома не подумал. Он уверился, что видел большое окно чулана, потому быстрыми шагами побрел на второй этаж.

И вот тут ему на уши присел нехороший звук. Определённо, кто-то в этом доме все-таки живёт и этот кто-то сейчас тихо напевал мелодию, пока нежился в теплой воде на свое усмотрение. Женщина это или мужчина, девочка или мальчик, по звуку не разобрать, однако по закону Мёрфи…

— Папа, ты там? — утихает последний мотив, а одна секунда словно превращается в десять лет. За закрытой дверью омывалась сама девичья невинность, по голосу ещё не достигшая пятнадцати лет. Уж кому-кому, а Томе только и оставалось, что остановиться столбом и прирасти к полу как деревце, да немыми словами выдавить из себя: «Невезуха…» — Зайди, потри мне спину.

— Кхм-кхм, — будто настоящий марафонец, который уже отбежал свое, Тома все ещё не сумел перевести дух. Вызывать панику своим ответом или же его отсутствием было бы сущим кощунством. Единственный ответ, который придумал парень, это нормально прокашляться, поскольку такой звук, мимолётно не определить вот так сразу.

— М? Пап, с тобой все нормально? Опять засиделся в своей глупой, пыльной мастерской? — голос сквозил сущим осуждением и тихой лаской. Сразу понятно, дочь беспокоится за отца.

— Кхм, — ещё раз кашлянув, Тома на носочках двинулся вперёд к лестнице в чулан, откуда собирался перебраться на крышу, где его точно никто ждать не будет. Он собирался убраться вон как можно быстрее, поскольку нехорошее предчувствие уже впилось в спину. Неправильно подобным образом стоять за дверью и выдавать из себя иного. Все-таки не ему предназначены эти слова, так почему он должен их отбирать у примерного отца? Юноша считал такое неправильным.

— Пап, ну хватит отмалчиваться! Вместо своей мастерской, лучше бы меня так лелеял. Почему ты продолжаешь отвергать мои чувства? Все, потому что мы связаны кровным родством?

Лишь ладонь, которой посчастливилось оказаться у стены не дала ошарашенному организму упасть.

«Да что это за семейка такая?!» Мысленно выругался Тома, после чего услышал знаменитое:

«Ready!»

— Я иду к тебе, прими же свою доченьку в объятья!

«Steady!»

Шаги, которыми шумела девочка не просто заставили парня позабыть о скрытности, его чуйка буквально взвыла «благими» словами, а в голове произошел взрыв.

«Go!»*

(Под знаменитой фразой имеется ввиду «Ready, steady, go!», что на наш лад переводится как: «На старт, внимание, марш!»)

Как жеребец, который вышел на свою финишную линию, скорость Томы была выше всех похвал. Успел шмыгнуть не только носом, но и пяткой, буквально за секунду до вылетающей из ванной комнаты девушки.

Кувырком влетев на чердак, Тома позволил себе прокашляться уже сильнее, вдыхая настоящую пыль.

Окно таки случилось. Прозрачный светлый мир, цельный кусок зеркала, которое забыли покрыть хромом. Единственная лампочка на чердаке, и Тома собирался проскользнуть в неё. Удивительная вещь, ведь даже если разобьёт, оно продолжит освещать пространство.

Окно расправилось и свежий воздух кулаком влетел в юношу выбывая из его лёгких старую пыль. Наконец-то он свободен, и от преследователей, и от неловких диалогов с чуждой девочкой.

Понятное дело, подобным Тома кичиться не станет, но голова его подобные моменты подмечает и в нужное время выскажет все что нужно.

Черепица крыши выдержала шесть десятков кило парня, а тот и не прочь пройти повыше, забраться туда, откуда он будет видеть всех, а его никто.

Парень собирался вдохнуть крупицу свободы, но на этом, несомненно, благородном пути, появилась значительна кочка. Во-первых, за ним по пятам погналась неизвестная девица, которая тоненьким голоском, аки одна из сирен, зазывала к себе в сети собственного отца. Сия барышня аж никак не собиралась отставать, и видимые противоречия (с чего бы отцу на крышу лезть от дочери) не останавливали ненасытную искусительницу.

Во-вторых, Тома скривился, как только услышал знакомое «Вон он! На крыше! Ловите его!» Оказалось, если он видит парней, то и парни видят его. Увы и ах, он не находился в пространстве, где в одностороннем порядке показывают других, но скрывают его.

В-третьих, оно же то, из-за чего Тома всерьез раздумывал просто плюхнуться на задницу здесь, на крыше и смотреть что будет дальше, являлся не в меру громкий и невоспитанный голос его одной знакомой. Девушка с манерами парня и бандита, а также с абсолютно невыносимым характером. Касами Токоми — старая подруга детства. Девушка на год младше парня, и тому ещё помнилась её невинная сторона, аж пока та не связалась с плохой компанией и не испортила свой характер.

— Спускайся сюда, То-ома! — находилась Касами с другой стороны улицы, там где не было бандитов. По сути, единственный вариант окромя погони по ненадёжным крышам. Однако парень не особо торопился прыгать в объятья своей ненаглядной подруги поскольку пытался сопоставить тот урон, который ему нанесет эта девушка и те парни внизу, которые начинали подниматься наверх. Польза оказалась явно не на её стороне.

Однако, родное болото всяко лучше чужих хором. Оставался вопрос, а как же прыгнуть так позаковыристее, чтобы ничего себе не переломать, с такой-то высоты в семь метров. Решение подсказала, как ни странно, третья сторона конфликта. Поскольку Тома в этот замечательный день весь нарасхват, ему не редко слышались «лестные» комментарии в свою сторону.

— Я лечу к тебе на крыльях ветра, пап! — та ненасытная девица, что продолжала витать в иллюзиях собственного развратного разума подала Томе идею, как же спуститься.

Дыхание нормализовалось. Тело налилось силой и пришло в отличный тонус, относительно пятиминутного прошлого. Можно сказать, парень наконец перевел дух. Пора ему решаться на заклинание ветра.

Начав зачитывать его полушепотом, Тома храбрился, и делать это под вопросительным взглядом мелкой разбойницы было не самым простым решением. Знает же, что его она не просто так разыскивает. Снова кто-то жаловаться к ней пришёл, за него спрашивать. Тома чувствовал ответственность за Касами и её характер. Он притягивает неудачи, а они, уже по остаточному принципу, бьют и по его единственным знакомым.

Когда же заклинание без трех слов заканчивалось, тома присел у самого обрыва, после чего с нахрапа подтолкнул себя вперед. Чего не ожидал Тома, так это своего триумфального провала. Как ни крути, а в полете начать вращаться вокруг оси ему было противопоказано. И то ли боги услышали его, то ли судьба наконец отплатила за вечное невезение, но задумка сработала. В середине пути прокричали последние слова, и ветер из рук хлынул огромным потоком в землю, замедляя падение, подарив тем самым ценные секунды на возможность перегруппироваться.

Совершив удивительно мягкое приземление на ноги, Тома все же не удержался и едва не начал подражать курице в том, как она ест. Клевать носом пол ему не дали несколько дополнительных шагов вперед. Равновесие удержано, рисковая затея удалась, а парень жив, цел и здоров.

Относительно.

Когда он распрямлял спину, макушка его кое-чего приподняло, а лицо встретилось с невиданным доселе бельём.

— Извращенец!

«Невезуха…» Ну как все могло пойти по плану? Правильно, никак. Тома приземлился, только вот головой своей задрал подол платья, а глазами задел честь девушки. Нестандартная для Томы ситуация вызвала такую спокойную и привычную боль в области висков, что казалась блаженной.