Меж близнецов, чей возраст улетал к шестнадцати, а то и восемнадцати годам, был старый знакомый Шестой. Агент номер шесть, который сейчас зовётся шестёрка. Он был единственным мужчиной в комнате полной девиц, которых ему хотелось попробовать как на вкус, так и на иной плоскости бытия. Гнилую натуру останавливали не строки благородного закона, не честь, не совесть, а банальная сила оных. Не три девки заперлись с ним — парнем в комнате, это его заперли с ними и окружили, нависая исполинскими столпами.

— Ко мне поступила информация от проверенного источника, — так Шестой смел называть голубиных посланников. Птицы намного быстрее доносят сообщения чем даже слухи.

— И что же птичка начирикала?

— Господин Алу Кард, просил вас присмотреться к одному мальчишке, который на протяжении года должен прибыть к магической академии.

Стоило последнему слову завершиться, как Анна-Роуз не сдержала необъятного хохота, изгибая спину так, что ещё мгновение и рыбкой выпадет из кресла. В сути своей, она начала посмеивается ещё раньше, где то между слов «Алу Кард» и «просил». Не сложно было догадаться, какие действия последуют в дальнейшем.

Закончив смехом смех давить, она прикрыла ладошкой ротик, и устало выдохнула, как выдыхают после плотного завтрака.

— Алу же у нас по девочкам, разве нет? — склонив голову на бок, озорные глазки знали ответ, но хотели его услышать из чужих уст. О желании принцессы догадаться не составило проблем и как всегда, Шестой взял на себя роль «глупого и сизого», который ничего в этой жизни не понимает и никак не может дать себе подобных знаний.

Произошёл перформанс, Шестой, «в непонимании» слёзно попросил госпожу все ему рассказать, и та как заладила на целую десятку минут о том, какой Алу Кард изврат, как его земля матушка ещё не прибила точечным ударом молнии, как его только одежда выдерживает и не рвется и все в таком духе.

Было понятно, Роуз не жаловала Алу Карда, второго кандидата в Короли Крови, первого принца и того, кем ей нельзя помыкать. Такой уж у неё развился характер капризного ребенка, которому все всегда подыгрывают. Почему? Потому что сила.

Анна-Роуз могла как задавить влиянием крови, так и подарить частичку себя для продвижения по службе.

Если за закрытыми дверьми Алу Карда творилась сущая оргия, то здесь сущность гениальной барышни творила театральное представление. Театр немых кукол, где кукловодом выступала она — Анна-Роуз.

Жаловаться на жизнь было не сложно, делов-то, сесть и языком чесать. Сложно её изменить в сторону лучшую для себя, ведь не каждому благо то, к чему лежит душа чужого.

Не все в этой комнате так рьяно ненавидели Алу Карда. Шестой, к примеру, являлся латентным фанатом принца. Он мечтал попасть к его владениям, маленькой заблудшей овечкой, тянулся своей низменной сущностью к той же извращённой натуре, природе. Шестёрка мечтала не о свободе от гнёта господ, шестёрка мечтала иметь своих же шестёрок, мечтала захлестнуть своих слуг в нескончаемом экстазе. Во владениях и под протекторатом Алу Карда, Шестой считал эту мечту выполнимой.

Ох, грязный разум утопал в фантазиях все глубже и глубже… И иногда то темное да тихое болото отражалось в его глазах, бросалось на окружающих голодным зверем. Нередки случаи срыва жажды крови, и по городишку уже начинали блуждать слухи о людоеде и убийце. У кого пропала жена, у кого дочь, а кто-то потерял и пса… Не все то дело рук единого Шестого, но множество… и оттого, собирательному образу присуждали все похвалы, в скобочках, которые возможно заслужить за человеческую жизнь. Он тварь, урод, противоестественный враг человеческого рода и мать-земля его ноги на себе терпит лишь из милостивой доброты.

Естественно, никому из братьев и сестер, о похождениях шестёрки неизвестно, однако глупо рассуждать, что их уши не слышат, а глаза не видят. Мало-помалу нарастала проблема, о которой сложно молчать. Непроницаемая маска раболепного ничтожного слуги, слегка треснула, когда лицо Шестого поцеловало пол.

Занятый своими собственными фантазиями, парень уже раздевал представших в этой комнате женщин. Он слизывал их спесь, их напускное величие и таинственность своим липким языком и обнажал истину!

Заигрался слуга, не услышал приказа, отчего одна из близнецов, та, что справа, приложила чуточку своей непомерной силы. С кресла поднялась и сама Анна-Роуз. Босая ножка опустилась на опущенный затылок, помнула голову, словно примеряя новую туфельку. Стопа ерзала по темной голове, проверяя сколь удобно на ней стоять. В любую секунду эта хрупкая на первый взгляд девичья нога могла размозжить череп и всего Шестого вмиг! И Роуз точечно желала это сделать. Её интуиция подсказывала сколь порочна эта «кукла», и сколь огромное количество греховных прелюбодеяний она скрывает за стеной из масок.

Казалось бы, одного её слова будет достаточно, чтобы выудить всю правду, так работает иерархия, однако, в жизни, каждый таракан найдет свой путь на кухню. Уже неоднократно поднимался вопрос на Алом Совете, где собираются девять единственных старейшин рангом Герцога.

Оказалось, есть возможности скрывать правду. Власть старшего над младшим никуда не делась, просто за это время, младшие приспособились искусно подменять правду ложью. Искоренять на время из собственной головы чувство правды и лжи. К примеру, под сильнодействующими психоактивными препаратами, младший может говорить явную неправду своему старшему, который отдал приказ на истину. Оказывается, система не столь идеальна и непогрешима. Только младший решает, сказал он правду или нет. Если тот считает свои слова истинной, то они и не накажут его.

Именно поэтому, Анна-Роуз не просила его рассказать что-то о своих самых сокровенных мыслях. Делиться сокровенными секретами не станет и крестьянин перед своим Королём, если только не заслужить его доверия.

«Правильно, как ни прискорбно, но нужно иногда давать дворняжке кость», Анна-Роуз решила проигнорировать темные омуты Шестого, списав их на то, что он банально ненавидел её и её подруг, как никак, а они его регулярно унижали. Принцесса Крови от правды так же далека, как Земля от Луны.

Шестой наслаждался этим! Если бы он только мог, то повернулся бы к ножке своей госпожи лицом! Ничтожная душонка готова терпеть любые истязание, и пусть его нос превратиться всмятку, да вылетят его зубы, да оросится лицо кровью, но все ряди того, чтобы получше вдохнуть её аромат, чтобы ненароком коснуться её кожи своим языком, дабы узреть святое таинство под платьем, которое должно открыться в таком ракурсе.

Определенная шкала возбуждения, его темнейшая часть души вновь начинала пробуждаться. И пока ступня Анны-Роуз топтала его голову, вторая голова начинала подниматься от одних только фантазий. Можно сказать, стремления Шестого переходили грань дозволенного самой природой и выходили к неизведанному и противоречивому новому.

«Сегодня вновь придется поискать жертву. Мать, нет, беременную мать, не то… беременную мать с ребёнком, с девочкой…» Такие мысли едва держались на земле, того гляди, они продавят твердь и упадут в то место, откуда выбрались, в самый настоящий Ад.

Меж тем, заговорила Кандидатка в Короли Крови.

— Шестой, я доверяю тебе задание по тому, чтобы выяснить, кто скрывается за набирающим известность преступником, — девочка совсем отошла от темы доклада, и делала она так донельзя часто, потому никто особо не возражал. Вдруг, словно пытаясь нагадать себе какое-то событие, Анна-Роуз пощелкала пальцами, продолжая говорить. — Как его там в народе начали называть…

— Джек Потрошитель, юная госпожа, — одна из близнецов легонько поклонилась, напоминая имя новоявленного преступника.

— Фьях! Верно! Так вот, шестёрка, найди этого ничтожного и приведи его ко мне под стопу, ты меня понял?

— Да, юная госпожа, — давались ему слова с трудом, поскольку лицо ещё украшало пол, впрочем, в его случае, это пол украшал его лицо. — Однако, что мне ответить господину Алу Карду?

Анна-Роуз резко вернулась обратно к креслу, дерзко хмыкая, задирая носик к потолку.