Хмыкнул Нилрем, но хмыкнул довольно. Ему понравилось, что уже сейчас за одну только возможность убедиться в подлинности слухов о нём, отдают минимум четыре золотых кольца.

Присел здоровяк на длинную лавку, и как верный зритель, начал вещать:

— Так вот, первый касается твоих сил. Поговаривают, в странствиях своих Панацея полагается не только на слово, но и на могучую магию без единого слова. Он изливает реки и поднимает целые ураганы из огня.

Как договорил Титос, так и уставился немигающими зенками, ожидая ответа.

— Хох, и подобной мелочью ещё можно удивить… моя младшая сестра и того больше умеет, — и создался в одной руке метровый шар воды, который толстым ручьём пролился на снег; во второй же зажглась искра, из которой раздулось целое пламя. Секунду подумав, направил он пламя на небо, закручивая его, придавая усиления и масштабности настоящего тонкого урагана.

Закончив с короткой демонстрацией способностей, Титосу пришлось признать правдивость слуха о могуществе.

— В таком случае, слава о убийце головорезов не такая и пустая… — обмолвился кузнец, прежде чем говорить о втором слухе. — Есть по народе молва, мол поступь Панацеи обращается в цветы да фиалки, а за его плечом найдутся вечные красные большекрылые бабочки.

Было ли дело в том, что позади Нилрема никаких цветов не росло, а возле него клубился разве что пар от спокойного дыхания, однако по всей видимости, мужчина рассчитывал выиграть спор этим нелепым слухом.

— Я по твоему садовник, чтобы играться с цветами и бабочками? Не смеши меня.

Подобно тому, как смахивают морось с рук, Грейрат небрежно махнул рукой в сторону заснеженного леса. Магия произошла секундой позже, и заставила Титоса в одночасье подняться с лавки.

Рукой своей, маг и вправду просто смахнул жидкость. Однако то была не вода, а малые капельки крови, которые попав на снег, прорвались к самой земле, откуда рывком выбрались белые подснежники, и не только они. Просто их было больше, в то время как фиалок и ромашек поменьше. Успел Титос моргнуть, как из ниоткуда, около цветов запорхали красные бабочки.

— Но как? — обращение было тихим, и ответа на него ему не предоставили, так и оставив одинокого кузнеца хвататься за волосы. Утрировано конечно, однако именно это и хотелось сделать мужчине, который на первый взгляд стоял фреской или монолитной и нерушимой фигурой.

Бросив глаза на мага, кузнец вновь оценил парнишку. Он должен был признать, первичное мнение о нем было неверным. Подкачали его глаза, и подкачали серьёзно. Складно сложен телом и умом, однако по первой бросались холодные глаза. Блуждают они где-то в отдельной реальности, за мирскими проблемами, истлевшими угольками.

Клиенты в бытность великого столичного кузнеца Титоса, всегда поддавались первичной оценке. Вот и Нилрема он опознал. Опознал его ходьбу, его голос, его дыхание, и то, как он себя поставил. Посчитал Титос, парнишка не маг, но точно талантливый мечник. С подобными глазами к нему частенько захаживали бывалые авантюристы, стражники или мастера меча в отставке. Его профессиональная деформация играла как в плюс, так и в минус.

— Ещё один слух, разве нет? — слишком долго позволил себе рассуждать здоровяк, вот и поторопил его Нилрем. Осел кузнец обратно, тихо хлопая ладонями по коленям.

— Тв… ваша правда, — отныне Титос признавал в молодой фигуре измеренного и великого мага, который творит чудеса ради мелочного спора. Не позволила его этика обращаться с Грейратом на прежних тонах. — Последний слух касается ваших спутников, однако не хотелось бы мне и их дёргать по пустякам. Давайте лучше перейдем к лечению. Все-таки хочу убедиться, что вы настоящий целитель, а не воин-маг мошенник.

— И вновь твои проверки моей достоверности. Разве слухи не передали мой образ?

— Почему же не передали? Передали, передали образ мальчика лет десяти.

Остановился Нилрем в своем негодовании, слетела с него маска раздражения, обнажая ровное лицо. Осознав истинную сущность спора с кузнецом — удостовериться, что слухи о его возрасте не верны— Грейрат пятами развернулся на сто восемьдесят градусов, скрывая удружающую улыбку. Она была до того нелепа, что могла оскорбить Титоса, или же посеять в его сердце семена сомнения. Слегка мотнув плечом, будто скидывая попугая, уста мага молвили бесстрастно:

— Не нужно верить всем слухам. Они часто ложью сыты, а иные любят исказить реальность.

Выгнул свою толстую бровь великан вопросом, пожал плечами и ответил:

— Да кто ж спорит-то? Однако же, о вас, Панацея, слухи врали самую малость, что наверное, простительно.

Наконец вернув себя лицом к собеседнику, Нилрем помотал головой, не соглашаясь.

— Нет, это ужасно. Мой образ так мутировал, что я оказался мальчиком одиннадцати лет, вот разве не чудовищна оплошность? Почитатели мои и лика не узнают, если доведётся пройти рядом.

— Ну что вы, кому надо, тот узнаёт, тот найдет. Тем более, вы сами при хорошей погоде называетесь псевдонимом. Известность, она вещь такая, своеобразная и очень тягучая. Редко когда мнение о известном человеке быстро меняется.

Весело фыркнул Нилрем, сложив руки на груди.

— Говоришь так, словно знаешь, каково это.

Хохотнул и Титос, хватаясь ладонью за короткий ёжик головы.

— Да нет, что вы. По сравнению с вашей персоной, я обычный простолюдин.

— Ну что ж, довольно игр. Я пришёл не лясы точить, а дело делать.

— И то верно, — улыбчиво кивнул мужчина, а после оглянулся по округе. — Мне это… прилечь куда-нибудь?

— Смешон ты. Я Панацея — великий маг. Мне нет смысла приковывать тебя к постели, чтобы с неё потом ты поднимался. Сиди как есть, а коли уж работать невтерпеж, то можешь даже медленно ходить.

Обрадовался кузнец заявлению мага, однако предпочёл пока убавить жар в горне, и адекватно посидеть, на время операции. Она же проходила преимущественно в тишине лишь изредка, задавались глупые вопросы отвечали на которые раз через раз.

В общем темпе, вирусное заболевание продержалось в организме Титоса не дольше получаса. Усиленный иммунитет сумел наконец спокойно выдохнуть, и после, Нилрем дополнительные пять минут приводил чужой организм к прошлым знаменателям.

Поднялся кузнец бодро. Осмотрел себя, сжимал разжимал кисть руки, присел разок и после заулыбался аки дурачок, что клад нашёл.

— Вы мне словно десять лет скинули!

— Это тебя так болезнь тяготила, кстати, откуда подцепил?

— Да вроде ниоткуда, последний год мы здесь сидели, никуда кроме города не уходили.

— Понятно… — про себя парень просто вычеркнул болезнь как ненужную деталь. У болезней много источников, и сидеть гадать откуда она, смысла нет.

Закончив с главой семейства, логическим продолжением, следовало войти в дом и как по нитке, разобраться с остальными членами, как оказалось, немногочисленной семьи.

Это была дочь и жена. У девушки в потаённой за фартуком одёжке оказалась донельзя зрелая фигура. Сложно ожидать подобной телесной зрелости при симметричном и миловидном, однако еще невинном лике. Ощущалась в налитых силой волосах, сплетённых в одну могучую косу цвета «Brown», непоседливость и прыгучесть. А как засияли её глазки, стоило переступить порог не только отцу, но и чужаку светловолосому.

— Ой, а вы лекарь? — Титос ещё даже слово не успел кашлянуть, как невинный тон девушки прорвался вперёд. — Знаю-знаю, уважаемый Панацея, да?

И вновь же, слова вставить не позволили, как качнулась коса на спине, да прильнула деваха от плиты к отцу, уже щупая его тонкими пальцами.

— Ты ведь все слышала, чего представление давишь, — обречённо выдохнул гигант, разом утратив треть своего роста.

— О! Слышала, и не только ушами, но и глазами. Батенька, тебе нужно больше людям доверять, а то не дай Милис, обидится кто, на тебя, да на нас с матушкой. Что же мы делать потом будем?

Голосок девушки, подобно колокольчику, все звенел, да тарабанил. О подобных особях говорят: «Шило в одном месте», Нилрем же готов поспорить с количеством этих самых «шил» в одном месте.