Как позже выясниться, он был безликим мужем безликой хозяйки таверны, где на самом деле заправлял безликий отец хозяйки таверны. В общем то, заурядность и доброжелательность слились в сумасшедший коктейль, который мало-помалу пил Нилрем.

Молва о великом целителе Панацеи расплылась быстреньким окунем, и уже под вечер, уложивший остальные вещи в комнату посетитель, принялся толковать с мэром города, под пристальные взгляды множества крестьян. Подобно тикающей бомбе, кто-то из тихой толпы обязательно чихнет, икнет или прочистит горло своим ревущим медвежьим кашлем, все эти, и многие другие посторонние звуки слышались Грейрату как под ухом, и то и дело сбивали его со слов. Впрочем, пояснил он проблему остановки, и что нужно подлатать.

Мэр, не долго пребывал в раздумьях и подсобил, согласившись починить подбитую карету, и даже больше, отсыпать несколько золотых, на одном условии. Проживало в посёлке больно мало рукастых кузнецов, и как на зло вселенское, все они слегли с тяжёлой лихорадкой. Платой за карету было их лечение, и на подобную работу, с горькой миной, Нилрем согласился.

Началось настоящее застолье, где хлеб летал по воздуху, а пиво водопадом впадало в щели между досок. Заодно пролетали торжественные тосты! Целый город (ну, или добрая его половина), стоял на ушах и праздновал диковинку — приезд знаменитости!

Говорилось же, заурядному городу, заурядные жители и заурядные гости. Моменты, когда к ним захаживал кто-то знаемый всеми на континенте можно сосчитать по немногочисленным целым пальцам мужа хозяйки таверны (он отбил себе аж два по глупой молодости).

Нарушалась же громкость пиршества, лишь единожды, когда Панацея, устав от шума и пляса, ушёл к себе наверх. «Уважаемому магу нужно отдохнуть!» решил ещё трезвый мэр, и важно помахал пальцем, мол больше не гуляем. Закруглялись все зеваки, убиралась госпожа хозяйка, как только, кто-то вновь не произнёс пламенную речь о здоровье, счастье и девках «опупенных» (то был пьяный страж города — Широкий)! Речь оказалась знатной, да настолько, что не выдержали грустные мины мужиков, и под градусом, решили пригубить, но только напоследок. Так растянулся их «напоследок», что по утру, Грейрата застали врасплох мертвым минным полем. Мертвые туши ещё понятно почему, а минными они были, потому что тронешь кого ногой, расчищая свой путь, так тот не только взвоет аки городская сирена, ещё и ненароком обделаться может или иной стороной подгадит окружению сумеет.

Хозяйка, привычная к пьяным телам, через всю таверну, громко передала магу местоположение ремесленников. По её словам, то было целое семейство умелых кузнецов, потому далеко блуждать от одного дома до другого не понадобится.

Поправил Нилрем меховой воротник, немым взглядом выражая благодарность, да напомнил, дабы мэру обязательно напомнили о важном деле с каретой. Вышел парень, бросая от себя последнее приказное слово хозяйке: «И чтобы поторапливалась, пьяница!» Не успела женщина тявкнуть в ответ, как она обычно делает, испарилась тема её мелкого негодования. Бросилось через плечо мелкое: «Заносчивый…»

Утро следующего дня напоминало собой вчерашний день. Словно и не наступала ночь. Все так же ярко светит солнце, все так же ярко отражал его пушистый снег. Направляться сию же секунду к дому знатных кузнецов, юный маг не стал, предпочтя сначала прогулять ноги к конюшне, которую никто особо и не опекал. Там он покормил лошадок собственной кровью, и только после беглого осмотра, все ли хорошо, оставил их, отправившись к назначенному делу.

Кузнецы, как правило в самих деревнях редко жили, вернее мастерские находились чем подальше, поскольку пусть и умелец, но игрался он с огнём, а как всем нам известно, озорной огонёк — плохой сосед любому дому.

Хорошая мастерская обязательно должна находится у реки, где непосильный труд ложится на плечи водяного колеса, однако конкретно эта кузня, водой только отпуск и закалку железа проводит, иногда умывает подкопченные лица.

Чем ближе маг свою душу к мастерской приближал, тем более отчётливее слышал характерный для этого места стук металла о металл. Звонкий, однако утомительный. Будто бы кузнец, который держит молот, уже на последнем из дыханий и вот-вот наступит его последний удар.

Удивлялся Нилрем насколько медленным бывает звенящий удар. Из-за белоснежного холма, мало-помалу начинала показываться кузня. Завидеть её не составляло труда, темный дым виднелся ещё с сотни метров, однако же, мелко поднялись тонкие брови юноши, когда он полностью вышел на «больного» человека.

Ежели этот здоровый медведь в шкуре человека — болен, то болен он болезнью под названием старость. Создавалось впечатление, что только она одна и сумеет взять вверх, и той, ещё придется побороться. Виски мужика тонкой полоской покрылись сединой, пускай сам он ещё пыхтел жизнью, как тот горн что позади. Массивный, до двух метров в высоту, с волевым подбородком мужчина, старше сорока пяти.

Не стучи он так медленно и утомлённо по неоформленной заготовке и о болезни его было бы невозможно узнать.

Поднялись тучные глаза великана на мелкого юнца, мельком осмотрели фигуру, укрытую за темным пальто, да вернулись к железу. Ухватили пальцы ближайшие щипцы, те подхватили брусок феррума и плавно перенесли его в печку. Захлопнулась дверка, пошла струя дыма из горна.

Нилрем подошёл на моменте, когда казалось бы, нечего кузнецу больше делать, чем сидеть у печи и вглядываться в вечный огонь.

— Мэр города попросил меня помочь тебе и твоей семье с хворью. Зовут меня Нилрем Грейрат, однако тебе должно быть известно мое народное имя — Панацея, — смахнув с рабочего верстака серую пыль, рука быстро нашла себе точку опоры. — Слышал о таком?

— Панацею знаю, как не знать того молодца, что простым людям добро творит, — заговорил мужчина грудным, грубым голосом, под стать внешнему виду. — Хворь буянит в моей семье, и твое появление нам не помешает. Давно уже хотел узнать, правда ли молва о молодом таланте, или он просто шарлатан.

Хохотнул могучими плечами кузнец, однако не ожидал, что, поравнявшись с ним, маг возьмёт и потычет в его грудь пальцем, смотря прямо снизу вверх.

— Думай, что говоришь, старик. Пока я здесь, держи свои пустые домыслы в голове.

— И даже так? А давай поспорим, — слегка удивился мужчина, ничуть не убавляя улыбки. — Уж коли ты точно такой же, каким тебя чужие уста описывают, я тебе любую приблуду вылеплю, а если же моя будет взяла, ты мне ещё какое добро сделаешь. По рукам?

Настала пора поднимать бровь Грейрату, скептически отступая на шаг и осматривая то веселые глаза мученика, то его протянутую ручищу, что более походила на лапу крупного медведя. «А не взяла ли болезнь вверх над простачком, и окончательно угробила ему мозги?» Всю натянутость ситуации можно было считать на лице парня, однако его мысли лежали глубже поверхностной маски приличия.

«Ничтожный, с чего мне соглашаться и жать твою грязную руку?»

Если бы такая возможность была, а она есть, Нилрем бы сплюнул в протянутую ему руку, попутно посылая кузнеца сначала умыться, однако остановила его вспыхнувшая яркой монетой выгода.

— Бижутерию, твои грубые лапы делать умеют?

— Ожерелья и кольца?

— Серёжки, браслеты, диадемы, и конечно же ожерелья и кольца, — кивнув, от острых глаз мага не укрылась заметная реакция мужчины. Озадачено, сложив руки на груди, правая рука потянулась к подбородку, расчесывая его. Великан обратил не только взгляд, но и шею и корпус ко входу в собственное жилище, правда всего на секунду. Вернувшись обратной тропой, и слегка посмурнев, голова кузнеца качнулась в положительном ключе.

— Есть у нас мастерицы подобные.

— Тогда я согласен.

Услышав ответ, гигант словно расцвел, сперва назвав свое имя — Титос, а после объяснил условия. По-хорошему, их обсуждать надо перед тем, как соглашаться, однако никто против не был.

— Из того, что долетало ко мне, о твоих похождениях, больше всего меня будоражат три слуха. Докажешь, что все они правдивы, я не поскуплюсь на золото и выдам тебе прекрасный набор колец из двух пар, на каждую руку, или что-то эквивалентное.