Именно поэтому старый товарищ Арса ушёл отсюда, и отправился в центр другого магического государства. Город Шария, государство Ранноа. Вполне возможно, далекие уголки королевской библиотеки, или же складов фракций, скрывают в своих норах тайны забытых лет, однако достать их так же сложно, как выпросить заклинание божественного ранга у Папы и Кардинала, будучи обычным крестьянином.

По сути, директору стала понятна первопричина такой поспешности. Если мальчик, из-за проклятия будет разменивать каждый год своей жизни на пять, то ему не хватит никаких собственных сил, чтобы разобраться в этом самому или же медленно взбираться по социальной лестнице местной иерархии. Как ни странно, но у этого юного таланта могло быть меньше времени, чем у самого директора Арса.

«Яркие звёзды всегда гаснут первыми», совсем по-другому взглянув на непроницаемое лицо мальчишки, старый колдун не мог найти и трещины сомнения иль страха за свое будущее. «Возможно… твой характер был дарован тебе самой судьбой, дабы пережить все трудности?» Маг на закате своей жизни, прожив столь много лет, что многим и не снилось видел множество амбициозных юношей и барышень. Все они в том или ином свете, видели дорогу. Их чистые глаза постоянно видели перед собой путь, путь по которому они пойдут. Одни делали шаг самостоятельно, другие ждали толчка сзади. Да, директор видел все пути, он видел те дороги, которые выстраивали его ученики. Давно забытый аромат цитрусовых, который он, по случаю, уже как десять лет не чувствует вдруг ударил ему в нос. На кончике его языка множились те вкусы, а сами глаза смотрели в прошлое.

«Что, неужели не помогу ещё одному ребёнку?» Помощь директора могла подтолкнуть Нилрема, и только будущее покажет, толкал ли старец его в пропасть, или заставил переступить небольшую яму.

— В общих чертах, мне стала понятна твоя просьба, — старик Арс в очередной раз заметил, как дернулась щека великого мага, когда тот услышал слово: «просьба». — я не прочь, помочь тебе с этим. Пускай мне неизвестно, что за недоброжелатель способен на такое, но надеюсь на твое благоразумие и сознательность. Ты ведь расскажешь, кто может наложить подобное страшное проклятие?

«Доброта и Сострадание, вот твои виновники, старик» рассказывать ещё одну историю из своей короткой жизни у Нилрема не было желания.

— Те, кто меня проклял теперь мертвы, а их останки уничтожены. Я сжёг их в пепел, а затем, сжёг и сам пепел, — почему-то ни у кого в комнате не возникало сомнений, что речь шла не совсем про людей или живых существ. Сам парень, будто бы глазами переместился в прошлое, и с отвращение взирал на себя — доброго, справедливого и дающего надежду. Пускай то был мираж, галлюцинация которой нет и не будет, однако же, правдивость слов от этой эфемерности не уменьшалась.

— В таком случае, рад это слышать, — морщинки у глаз директора принялись шарудеть по столу, расследуя совсем простое дело. Требовалось найти пустую бумажку и перо с чернилами. — Я напишу письмо, в котором опишу твою проблему. Попрошу его за тобой приглядеть, однако, я так подозреваю, тебе нужно будет поступать в академию магии, — последние слова выдыхались грудным тоном, наполненным обречённостью и усталостью. Непонимающе моргнув, Нилрем едва услышал «немой» шепот директора. — С твоим-то характером, только на виселицу.

Начав заполнять будущее письмо, Нилрем и Мари остались на паузе. Девушка все не решалась подойти к столу и углядеть буквы Арса. Вместо этого, Нилрем занял её диалогом по рунам.

В частности, девушка достигла кое-каких результатов на поприще неизученного способа колдовать. Пока что получались исключительно простенькие заклинания. Иногда, те выписывались буквально в воздухе. Пока что цепочка из двух символов была максимальной планкой, и Нилрем не винил Мари. Он сам едва прикасался к этой стезе, удовлетворившись одной собственной руной «Я».

Поскольку она была слишком сильной и сложной для понимания, её разложили на составляющие назвав те «Младшими рунами». Всего сейчас насчитывалось семь младших рун и одна старшая.

Говорила парочка детей естественно не у самого уха директора, а сам директор уже не представлял из себя кондицию пятидесятилетней давности, и слух его был так же туп, как и тренировочные мечи для спарринга.

По заключению:

— Вот, — директор Арс отдал Нилрему два листа, лишь один из которых был утыкан печатями. — первый, это мое послание сопернику, а второй… Твоя рекомендация к поступлению. Насколько мне известно, есть в этой академии класс для исключительных учеников. Они обладают нужными тебе привилегиями.

— Видимо на старости лет твои глаза прозрели, старик, — Нилрем позволил себе ухмылку, передавая это все Мари в руки. — Скажи же, как зовётся твой знакомый.

— Ульберт О’Лен — мой давний друг и соперник. Для него увидеть тебя, что для охотника наткнуться на мертвого дракона. Уверен, тебе будет что с ним обговорить.

— Как бы твой соперник не помер, до моего прихода.

— От него буквально неделю назад приходило письмо. С ним все хорошо и живет он размеренной жизнью в Шарии.

— Тогда…

Уходя по-английски, Нилрем повлек за собой взгляды кабинета, а на пороге выхода, Мари, оклемавшись, двинулась за ним.

Отправляться надо было сразу, однако заполучив в руки рекомендацию и письмо для Ульберта, Нилрем успокоился. Ему почему-то казалось, мол самая сложная и муторная часть уже позади. Ещё не разобравшись с проблемой, он уже почивал на лаврах. В кавычках, естественно.

Под предлогом набрать побольше знаний и зацепок, Панацея остался куковать в своем поместье ещё на месяц.

Он знал, дальше тянуть нельзя, иначе не успеет.

В первые же дни, Лилия совместно с дворецким Разаном и несколькими знающими людьми спланировали маршрут до Ранноа, и при отличных обстоятельствах, с пересадками и редкой непогодой, получался путь на целый год, с погрешностью в три месяца.

Была проделана колоссальна аналитическая работа с документами, картами и отчетами. Кроме времени приблизительно распределили бюджет и прочее, прочее, прочее.

Однако, большинство их планов рассчитывались не на Грейрата. Они считали обычный экипаж, обычных коней, обычную телегу. То есть, бралось среднее арифметическое. Как позже выясниться, Лили знала об этом нюансе, однако открывать его, пусть и близким, но прислуге дома Латрей ей показалось ненадёжно. Учитывая, что собирался делать её юный господин.

Генеральный план собрали, деньги отложили и со всеми управились за пять дней. Дальнейший месяц в Милисионе тот самый план слегка дополнился, однако прежнего живого ажиотажа к его написанию не проявлялось.

Аиша прекратила грызть гранит так горько называемой науки, со столь усердной силой, как это совершалось в стрессовый пик, Норн по общему, вернула себе лидерство. Вечная «номер два», отзывалась на свой титул сдержанно, пускай сердце и обливалось кровью от несправедливости. Поскольку девочка знала о ситуации брата, она считала себя не в праве говорить что-то о суровой жизнь.