— Лукавишь, Канна. Я говорил, много больше чем ты, можешь представить. А что до любви… Ему к примеру, не важно, что при нем ты будешь слугой. Ему важно, чтобы при других ты была не слугой, нет, даже не так, чтобы другие и не думали считать тебя слугой.

— То есть, нерешаемая задача?

— То есть, нерешаемая задача.

Выбор без выбора. Вопрос без ответа.

— Ну, ты все говоришь, мол брат то, брат се, я кажется понимаю тебя, но как «та самая» сестра, мне хотело бы иметь право голоса… Может мне и не в тяжесть быть слугой для блага других.

Нилрем поднял голову и посмотрел в закрытое окошко. Кажется, на его глазах прорастал ответ, ростки беспокойства о котором, ему посеяла Клэр.

— Хочешь сказать, мне просто нужно спросить чужое мнение?

— А это не очевидно?

Великий маг промолчал, ведь губы его ответили бы «Нет». Нилрем никогда ранее не спрашивал членов семьи, кем они хотят быть. Это не было принято в прошлом. Этот же вопрос не поднимался в семье Грейратов, почти никогда. Единственный раз это случилось во время сокрытия магии, но вопрос удалился относительно быстро.

И сейчас, сейчас все тараканы в голове великого мага замерли. Мысли остановились, а на лицо наползла глупая улыбка.

Считая, что родной брат должен в обязательном порядке защищать сестру, Нилрем не допускал мысли о её независимости. Ведь можно просто дать ей выбор и исходить из него.

Другие не поймут, другим и не надо понимать. Им просто надо знать, отныне, Нилрем будет спрашивать чужое мнение, будет ложиться на чужие плечи страх и ответственность за их жизни.

— Ты чего там притих? Язык проглотил? — Канна стукнула кулаком о стенку.

— Канна, неизвестная мне женщина, ты многим мне помогла, — сама Канна лишь глупо моргнула, не понимая где вообще был вопрос, на который она ответила, чем и помогла. — проси, что твоей душе угодно.

— Хах, я рада, что смогла тебе помочь, хоть и не знаю, чем именно, но сомневаюсь, в твоих возможностях… не под силу твоим малым ладоням помочь мне.

— Не смей во мне сомневаться, Канна, — Нилрем отмахнулся рукой. — сомневаются глупцы.

— Как скажешь, — будь это возможно, девушка кивнула бы. — сдюжаешь сделать меня счастливой?

— Жениться на тебе? Мне ещё рано.

— Чт… Что?! Ты… ах ты негодник, так вот, что ты себе фантазировал все время, и почему так долго отвечал! Хочешь мое тело?!

— Женщина ты чрезмерно задираешь нос, твоего тела я даже не видел. Сомневаюсь, что оно окажется каким-то уникальным в своей сути. Просто женское счастье — это выйти замуж за красивого и сильного мужчину, да родить от него ребёнка к тридцати. Так что лучше кандидата чем я тебе не найти.

— Маленький гений… Нет, ты маленький извращенец! Я к примеру, ещё не хочу замуж, мне мир посмотреть хочется.

За стенкой в стороне Грейрата цокнули, а после зашептали: «Роулз говорил, этого хотят все женщины…» Шептали достаточно громко, чтобы девушка услышала.

— В таком случае мои силы здесь кончаются. Я недавно приехал в Милисион, и отправляться с тобой по континенту нет никакого резона. Ты мне помогла, и все на этом.

— Не я тебя за язык тянула. И вообще поменьше слушай этого Роулза.

— Обязательно, — кивнул парень, а после пригляделся к обстановке. — уже садится солнце, я ухожу.

— Быстро пролетело время… — Канна медленно вздохнула. — ну, бывай тогда, мое божество.

— Отличное прощание, мне нравится, — Нилрем удовлетворительно притронулся к двери, открыв её. — ты выходить не будешь?

«Выходить…» мысленно усмехнулась девушка без возможности ходить.

— Не, у меня ещё есть дела здесь, я жду брата.

Осознав, что именно брат запер сестру в будке для исповеди, Грейрат повел плечом, и ещё некоторое время пялился на неё.

— Знаю, что не мое дело, но он ведь тебя там не насильно запер?

— Отнюдь. Это ради моей безопасности. После одного… инцидента, мой брат решил, что я принцесса на стеклянных туфельках, и что меня все время нужно беречь.

— Лучше бы твоего мнения спросил.

Канна весело хмыкнула, услышав собственные слова. Теперь они не казались ей такой уж очевидной истинной

— Не слушает, сколь бы много я его не просила. Но он добрый, и я знаю, не хочет мне навредить. В моем случае все же лучше просто молча довериться брату…

Наступила тишина, после этих слов, а тридцать вдохов спустя Канна взволновано произнесла:

— Ты ещё тут?

Вновь мёртвое молчание.

— Вот ведь невоспитанный мальчишка.

Воспитанный или нет, но Нилрема и вправду поманил разум уходить. Солнце уже садилось, отдавало последние лучи на этот день и передавало свои права Луне. Наступала ночь.

Местные жители лишь слышали слушок, мол темными ночами лучше не присматриваться к людям, не прислушиваться к их разговорам, ведь по ночам бродят дети. Не мелкая ребятня, а вполне взрослые мужи, сильные, хищные, страшные.

Их описывают как обычных людей в мантиях, за исключением горящих красным глаз, длинных клыков и звериных когтей. Этих людей называют «Дети ночи». Их вечным спутником, считался запах крови.

О ночных детях не так и много слухов средь знати, их много среди простого народа. То тут, то там, зверя мелкого забьют, или домашний скот своруют. Иные и вовсе видели, как один из таких упырей пил кровь его козы.

Волнения народа, это шаткость для элиты. Священники, те кто попроще, пытались выяснить что за напасть, и не является ли это каким-то заболеванием на манер бешенства, но у людей из-за которого они набрасываются на чужой скот и пьют его кровь.

Те же священники что пожирнее, и одеты краше, как один, трясли перед прихожанами своими золотыми цацками и твердили, что в обитель божью, ни одна нечисть попасть не сможет. «Все надёжно защищает магия!»

Увы, такие у судьбы шутки, но именно в соборах по ночам собирались дети ночи. Они не боялись святости места, они его обожали, ведь обычный люд не будет силой рваться в обитель бога.

Собор, в котором находилась Канна не являлся исключением из правил, и наступившая ночь дала зелёный свет её детям.

В мертвецки темном помещении зазвенела связка ключей. Открылся замок и на Канну обратилась пара горящих красным глаз.

— Клайм… ты не спешил, — свирепые глаза брата моментально смягчились, а лицо улыбнулось.