— Вот и разрешили спор.

Нилрем только ступил к Паксу, как Аиша вцепилась ему в ногу и заныла.

— Ну не надо! Дорогой брат!

— Эй! Аиша, не позорь Грейратов! Я ношу эту фамилию! Не тяни меня за ногу, отпусти!

— Не будь убийцей! Я не люблю убийц!

— Какое мне до этого должно быть дело? Брысь!

— Я… Я все расскажу маме! Она тебя тоже разлюбит! И вообще, я всем-всем в мире буду говорить какой ты плохой! Ну не убивай Пакса!

— Моя капризная, до судороги в пятке, сестра… Уж не развилась ли в тебе страшная-страшная головная хворь, с которой жертва влюбляется в насильника, а в нашем случае, Аиша влюбилась в принца Пакса? Поверь, если убрать последнего твоя болезнь сама пройдёт…

Дослушав брата, Аиша натуральной ростовой куклой застыла. Несколько секунд слова Нилрема крутились в её голове все повторяясь и повторяясь, подобно эху на высокогорье. Прошла молчаливая минута и девочка сперва неконтролируемо задрожала, прыснула в руку и захохотала, но не отпустила его ногу.

Усталый взгляд парня подрезал углы, он натурально смягчился, улыбнулся и закрылся.

«А может, на сегодня и вправду достаточно? Подарить помилование свинье, за которую так печётся сестра? Если уж, ей так смешно от одной мысли, чтобы быть ему пассией, то я спокоен», подобные мысли окружили парня непробиваемой стеной. Вдруг оказалось, что и маны в нем не так, чтобы «целый бак», да и не может Нилрем столь долго опираться просьбам сестры. Он не железный. Даже монстр в глубине его глаз зевнул, отмахиваясь от намеченной цели.

Разжались кулаки-гири — ранее казалось, их не разжать и вдесятером — сбросилась старая кожа вражды, разгладилось лицо.

— Хорошо, я понял, капризная горничная.

Этот момент вполне мог войти в историю, как книга: «О том, как склонять на свою сторону великих, будучи ребенком». Если и ставить её на полку в разделе сказок, то только в соседство к «Давид и Голиаф».

— Ура! — девочка подпрыгнула, и начала победно смеяться, прыгать и даже бегать вокруг брата. А тот, прикрыв рукой глаза, отсчитывал десяток секунд, прежде чем направиться к Паксу.

Остановившись, Аиша мигом ухватила его за руку.

— Ты обещал! — обвинительный тон, казалось бы, принёс и того больше детства на лицо Аиши чем прошлое ребячество.

— Я помню, — махнув на принца рукой, Нилрем продолжил: — Как думаешь, что будет если оставить его вот так, в стене?

Открыв рот на манер буквы «О», Аиша закрыла один глаз и легонько коснулась головы кулачком, шутливо говоря:

— Прости, не подумала.

Опустив это недоразумение, в которое превратилась его сдержанная и умная сестра, Грейрат направился к Паксу. Естественно, младшенькая Грейрат не упустила шанса, и энергично пристроилась справа, сложив руки сзади на манер Учителя.

Добравшись поближе, Нилрем поднял руку и кровь, которую разметало по всей округе в радиусе десяти метров, дрогнула. Она поспешила собраться в небольшую сферу, размером с голову ребёнка.

— А что это? — округлив глаза, Аиша с интересом потянула пытливую моську вперёд. Не удивительно, что ей сразу стало интересно, она впервые видела подобное колдунство. Интерес появился бы у любого мало-мальски опытного мага.

Тыкнув указательным в слишком допытливый носик младшенькой, старший нежно отвадил её на парочку десятков сантиметров назад.

— Лечение, — лаконично обозвав сбор крови лечением, Нилрем продолжал показывать мистерии на яву. Комок крови влетел в Принца, а после и сам принц оторвался от стены. Тот словно научился летать, если не смотреть на Нилрема и корчащие гримасы боли Пакса, то тело седьмого на престол и вправду взлетело как пёрышко. Впрочем, со знаменитым заклинанием «Вингардиум Оссалеви» это, имело мало общего.

Уложив его перед собой тело, Аиша тут же стушевалась, робко ступив за спину брата. Её любопытные глазки сверкнули пугливостью, но продолжали выглядывать из-за плеча Нилрема. А тот, буквально смахнул с тела принца пыль, подобно археологу, который нашёл древнюю мумию. Особо не заботясь о том, как должен ощущаться этот вид лечения, Нилрем проводил легкий эксперимент. Не пропадать же добру, правда ведь? Лечить можно и без специальной магии.

Не магией, а кровью, вот что было новым словом технологий за которую взялся её создатель. Главное, такой способ позволял лечить, не используя особо много магии, как это бывает в обычном случае. Главное, что приходилось вправлять вручную ноги и руки.

Аиша следила за братом и процессом исцеление с своей, не обознанной в магии, точки зрения. Её колокольня не видела и сотой доли тех мелких операций, которую проводил Нилрем, и все же, со стороны, все выглядело не менее увлекательно. Раны на теле Пакса затягивались, как только к ним подбиралось светящееся красным светило. Ей казалось, что по венам Принца разливалось настоящее солнце, его лучи, но только красные. Внезапно, как и всегда, на плече Нилрем она заметила не слишком большую алую бабочку. В тишине света та сверкала, подобно далеким звёздам, ну а сейчас, на ярких лучах естественного светила, все было наоборот, она была темнее. Протянув к бархатнокрылой бабочке свой робкий палец, на радость Аише, Красная, словно не по годам продвинута, так же, как и сама горничная, без вопросов забралась на палец, где и остановилась.

Приблизив розовый ноготок с бабочкой поближе, к изумрудным фонарям, Красная порхнула крыльями, открывая весь их многогранный калейдоскоп сложных узоров. Бабочка словно показушничала, хвасталась нарядом, и это заставило Аишу расплыться в улыбке.

— А как зовут этот вид? — спросив брата о неизвестном, тем самым останавливая на несколько секунд работу, Нилрем бросил взгляд назад и приняв к сведению, кивнул:

— Красная Лилия.

— Как маму?

— А Лили — красная?

— Нет… — умное насекомое перепрыгнуло на плечо девочки, откуда ещё несколько раз двинула своими крылышками, мимолетно чиркая и шею Аиши. Та захихикала, но очень тихо. Так, чтобы не потревожить брата в его несомненно важном деле. Девочка вновь позвала бабочку к себе на руку и та, как ни странно, поддалась порыву приказа.

Аиша больше не сомневалась в разумности своей… пускай будет новой подруги.

Но вот, голову девочки занял другой вопрос, не вечно же ходить бабочке без имени? И только заметив, что Нилрем закончил работать, это было понятно по утомленному выдоху, она быстро спросила.

— Дорогой брат, а у неё есть имя?

— У неё? Что?

Мысли сестры были скрыты от взора Нилрема, не помогал даже глаз видящий ману разлитую вокруг.

— А, нет. У бабочки нет имени.

Про себя добавив: «У неё до сегодняшнего дня и названия вида не было».

— Тогда, можно я назову её?

Увидев, как брат махнул рукой, мол: «Называй как хочешь», Айша не забыла сказать: «Спасибо», и подняв бабочку на пальце к лицу, медленно, по слогам сложила:

— Со-на-та… Да, Соната, — и стоило ей дать бабочке имя, как радость улетучилась с лица девочки.

Узрев подобное преображение, мальчик не отказал себе в вопросе.

— Чего грустишь?

Посмотрев на уважаемого брата снизу-вверх, малышка смахнула прядь волос за ухо.

— Да вот, ведь буду я грустить за Сонатой, она же проживет не очень долго.

«Откуда у нее подобные знания?» Впрочем, не долго сотрясался ум маленького мага. Он мягко хмыкнул, и успокоил сестру словами:

— Это пустяк, ведь моей капризной Аише приглянулась особая бабочка, — улыбнувшись, Нилрем щёлкнул пальцами. И тут же, небольшое пространство заполонили с десяток похожих по окрасу братьев и сестер Сонаты.

Зажглись звёзды в недрах изумрудных глаз и не было ничего более приятного, чем видеть искреннюю улыбку на лице своего сокровища.

— А-а, что они делают? — посчитав, что если сказано «особые», то обязательно в смысле, «делают что-то особое», брат Аиши едва не брякнул: «они пьют кровь».

— Их жизнь. Если ты будешь её беречь, вечна. Впору будет Сонате грустить о своей хозяйке.

— Она бессмертна? А почему?

— Потому что такова моя воля.