– Он сказал, что так поступили бы вы.
– Я? – От удивления и замешательства я резко вздернул подбородок.
– Черная планета! – выпалил Лориан. – Да это заразно!
– Похоже на то… – нехотя признала Валка.
Мне хотелось возразить, запротестовать.
Я выдал Сириани названия планет из императорского турне. Не смог убедить его величество отменить поездку; напротив, вдохновил его продолжать это сумасбродное действо.
Перфугиум. Ванахейм. Баланрот.
Я был во всем этом виноват. Только я, и никто иной.
Что с того, что Дораяика уже выпытал список планет у других? Это я привел этих других прямо в логово Пророка, допустив непростительную оплошность на Падмураке. Я завел всех нас в лотрианские сети и не смог из них выпутаться. Не помогли ни мои знания, ни мои сверхъестественные способности.
Райнхарт повернулся и двинулся дальше по коридору, обойдя группу солдат в серо-золотой форме дома Валавар, правителей Перфугиума. Вслед нам несся шепот.
– Это он?
– Полусмертный?
– Сколько тут осталось? – спросил я.
– В заморозке? – уточнил Райнхарт, не оборачиваясь. – Восемь миллионов семьсот тридцать тысяч.
Его голос дрогнул, когда он добавил:
– На… корабли перед нападением успели переправить почти триста тысяч. Мы рассчитывали увезти с собой на Несс два миллиона человек.
– Мне жаль, что так вышло, – произнес я.
– А сколько человек держат оборону? – уточнил мой вопрос прагматичный Лориан.
– Шесть тысяч, – не сразу ответил директор Разведывательной службы.
– Шесть тысяч? – опешила Валка. – Так мало?
Императора сопровождали несколько миллионов человек. Одних гомункулов-евнухов – дворецких, денщиков, поваров, портных, уборщиков, парикмахеров, тренеров, писарей и пажей, выращенных в специальных резервуарах и сотканных на генетических станках наподобие тех, где выводили нас, палатинов, – было больше десяти тысяч. Все, кого я встречал в оживленном лагере на Картее, включая, как я впоследствии узнал, князя Рафаэля Хатима и его наложниц, все придворные и повесы, кружившие вокруг императора, как планеты вокруг солнца…
Все они погибли.
– Выжили только те, кто в момент нападения находился на планете, – сказал Райнхарт. – Мы с лордом Булсарой, еще кое-кто из старших офицеров. Герцогиня Валавар тоже с нами, как и вся ее семья. Мы спасли всех, кого смогли. – Он остановился перевести дух, успокоить эмоции, которые отражались на его лице. – В городе есть и другие убежища, не соединенные с хранилищами колонистов. У нас есть сведения, что несколько сотен тысяч жителей до сих пор спасаются в лесах. Пока Бледные не перерезали все линии, мы держали связь с парой убежищ в Бассейне Торвик к западу отсюда. – Директор как будто сдулся, уменьшился, придерживаясь за ледяную капсулу для фуги у левой стены. – Потом связь пропала. Думаю, вся планета теперь безмолвна.
– Неправда! – возразил я. – Мы слышали в городе колокола!
Райнхарт обернулся; в его бледных глазах вспыхнули искорки.
– Не давайте мне ложной надежды.
У меня не было столько надежды, чтобы так запросто раздавать.
– Oft hope is born when all is forlorn, – произнес я.
– Это… английский? – спросил Райнхарт, не понимая.
– Да, – ответил я и перевел[136].
Эта цитата была древней и ходила еще в Золотую эру, до Вознесения человечества, до Войны Основания, даже до смерти Фелсенбурга. Почему я ее вспомнил? Где прочитал?
– Марло, вашими бы устами… – произнес Райнхарт и отвернулся. – Хорошо, что хотя бы принц уцелел. Он с вами?
– Да, – подтвердил я.
– Здоров?
– Он был бы здесь, если бы я не воспротивился. Ему пришлось не по нраву оставаться, в то время как князь Джадда отправился в битву. – Я преувеличивал, но Райнхарт, кажется, не обратил внимания.
Александр не вызывался отправиться с нами, хоть и жаждал спасения отца, а директору не мешало немножко воодушевления.
– Хорошо, что вы убедили его остаться, – одобрительно кивнул Райнхарт и вытер ладонью пот с усталого лица. – Положение здесь тяжелое, нет нужды вовлекать еще и его высочество.
Старый вояка вдруг распрямился, взял себя в руки:
– Идемте. Уже близко.
Помещение, где теперь обитали император, герцогиня Валавар и перфугианские нобили, располагалось в самом сердце катакомб, над глубоким водохранилищем, вода в котором нагревалась с помощью геотермальных трубок, проведенных к ядру Перфугиума. Вырабатываемой энергии хватало, чтобы питать ледяные постели спящих колонистов. Райнхарт ответил капитану-привратнику на приветствие и провел нас с Валкой, Лорианом и остальными по короткой лестнице за массивные двери в добрых пять локтей толщиной.
Внутри мужчины и женщины держались маленькими группами; кое-кто укрывался под плотными шинелями. Я почувствовал запах горелого кофе и едкий аромат веррокса. На нас смотрели удивленно, и я не сразу сообразил, что мы были первыми незнакомцами, которых эти люди увидели за два года томительного ожидания.
Мы поднялись за директором на три коротких ступеньки и вышли на кольцевой променад над водохранилищем. Я наклонился над перилами и взглянул на темную воду в сотне футов под нами.
– Лорд Марло? – окликнули сзади, и, обернувшись, я увидел худую женщину в дипломатическом сером костюме. – А говорили, что вы погибли.
– Еще нет, – ответил я и, не подумав, добавил: – Одного раза достаточно.
Женщина отступила, повторяя мои слова. Я так небрежно произнес их, что она побледнела. Вероятно, сейчас я сам дал повод сочинить о себе новые легенды.
– Вы пришли нас освободить? – спросил другой человек.
– Милорд, не задерживайтесь, – сказал Райнхарт и потянул меня за руку.
Директор прошел в боковую дверь и проход, протянувшийся от водохранилища и променада наподобие спицы колеса. Кто-то умудрился раскатать в этом узком коридоре пышный тирский ковер. Пурпурная пряжа резко выделялась на фоне облупившихся стен и заплесневелой проводки бункера, напоминая о пустых залах Воргоссоса и Дхаран-Туна.
– Не люблю подземелья, – сказал я Валке, дотронувшись до шишки на голове.
– Понимаю, – ответила она, поддерживая меня, и прошептала на пантайском: – Выдержишь?
– Один последний бой? – ответил я со слабой неуклюжей улыбкой, не отнимая руку от головы.
Валка улыбнулась в ответ.
У круглой двери в конце коридора дожидались шестеро экскувиторов с мечами из высшей материи наготове. Они даже не моргнули при нашем появлении – по крайней мере, я так решил, ведь их глазами были черные стеклянные ромбы на зеркальных масках. Я почувствовал, что у них есть что-то общее с джаддианскими мамлюками. Тоже гомункулы, не совсем люди. Дверь опустилась на дюйм и медленно откатилась в сторону.
При нашем появлении люди внутри отвлеклись от голограммы, которую разглядывали. Я сразу узнал князя Каима по черно-золотым доспехам и сегментированной керамической маске. Он удосужился лишь откинуть капюшон. Его сульшавар Тиада стояла рядом, без маски, как полагалось женщинам, и, увидев ее вне хаоса битвы, я узнал темно-оливковое лицо и высокие скулы одной из княжеских наложниц. Очевидно, она была не просто наложницей.
Но всецело мое внимание привлек мужчина рядом с ними. На сколько лет состарился кесарь с тех пор, как мы встречались последний раз? Могло статься, всего на два-три года, в зависимости от того, сколько он провел в фуге за время перехода от Картеи к Перфугиуму.
А может, на триста лет.
На нем был эмалированный белый нагрудник с алыми птеругами и тяжелый плащ из рыжей парчи в тон волосам, вот только волосы у корней уже поседели. Густая окладистая борода теперь покрывала нижнюю часть его лица, отчасти ржавая, отчасти белая. Щеки впали, под глазами появились мешки, но сами глаза еще сверкали изумрудным огнем. Он не утратил императорского величия. Остался главнокомандующим. Остался Вильгельмом Авентом.
Остался кесарем – просто постарел за долгие тяжелые месяцы осады.
