Я был в прямом смысле прижат к стенке. В трех дюймах от моего лица маячил трехфутовый плазменный меч. Такеши ухмыльнулся. Он мог бы придумать что-нибудь хитрое, но в этом не было нужды. Плазма вгрызалась в сьельсинскую саблю, и та постепенно раскалялась. Сьельсинский материал был прочным, более огнеупорным, чем любой металл, но клинок Такеши был чересчур горяч. Маг ухмылялся из-за скрещенных клинков. Моя сабля дала трещину. Сердце подскочило в груди, но я знал, что должен делать дальше.

Кому-то это может показаться безумием, но я вытянул шею и ударил в клинок Такеши головой. Это могло помочь мне, а могло и убить. Керамика в лобной части шлема была прочнее, чем лицевая пластина, и толще, чем наноуглеродное волокно, покрывавшее шею – место, куда, как я был уверен, и метил колдун.

Столкнувшись с моим шлемом, кинжал Такеши отскочил.

Моя сабля сломалась, но это было уже не важно. Я сделал осторожный шажок и всадил обломок точно в грудь колдуну.

Такеши обмяк и повис на мне; из раны хлынула горячая кровь. Я отпихнул его, прижав ногой руку с кинжалом.

– Я ожидал большего, – скопировал я своего противника, но тот был уже мертв.

Все случилось очень быстро, и я предположил, что повторилась история Кхарна Сагары, когда того застрелил Бассандер. Сработал некий защитный механизм, и злобное сознание этого менее могущественного мага перенеслось куда-то далеко, как ранее произошло с Гаиской и Самарой.

Как с Урбейном на Беренике.

Нагнувшись, я поднял оружие колдуна и выругался – от него еще шел обжигающий жар. Отыскав кнопку, я выключил подачу плазмы. В зале набралось уже изрядно Драконоборцев Шарпа, они продолжали падать сквозь высокие окна башни. Появился и сам Шарп. Отличить его можно было по золотым медалям на груди и красным полосам на плечах, руках и маске.

– Нужно уничтожить башню! – отрывисто, хрипло прокричал я. – Маги пытаются сбежать!

Я махнул мечом Такеши в направлении конструкции у нас над головами.

– Шарп, пусть ваши люди установят там взрывчатку! Скорее!

Центурион постучал кулаком по забралу в знак того, что понял меня, а я поспешил к Валке.

– Надень шлем! – крикнул я ей, дрогнув от шума урановых снарядов. – Воздух портится!

На мониторе было видно, как красная волна захлестнула корабли Пеледану и даже «Меланхолию» Желяза. Первая волна десантных кораблей, отправленная Лином, почти достигла планеты, и секундой позже я услышал гул с небес. Лихтеры и шаттлы спускались, оставляя за собой огненные столпы.

– Кто это? – спросила Валка.

Из динамиков комбинезона голос прозвучал плоско.

Я взялся свободной рукой за край голографической камеры.

– Не знаю.

Вокруг шла стрельба; горела плазма, мелькали лучи станнеров. Шарп с солдатами преследовали оставшихся магов и техников.

Я положил руку Валке на плечо:

– Думаю, они за нас.

– Скоро все закончится, – сказала она, и я даже сквозь маску почувствовал ее улыбку.

Я взял ее за руку и крепко сжал.

Тут мою лодыжку как будто схватили костлявые и прочные, как корни старого дерева, пальцы. Не успел я опомниться, как шмякнулся лицом вниз, попутно ударившись шлемом о край голографической камеры. Доспехи натужно заскрипели, когда меня резко отбросило назад. Меч Такеши выпал из онемевших пальцев. Я ударился о стену в дюжине футов над полом и рухнул на гладкий металл.

– Опять двадцать пять! – раздался ровный бесчувственный голос.

Я решил отлежаться на животе, пока голова не перестанет кружиться. В ушах звенело, каждый вдох резью отдавался в груди.

– Что же вы все в череп метите? Никак не научитесь!

– Адриан! – привел меня в чувство голос Валки, и я, кряхтя, приподнял голову.

Скребя руками по гладкому полу, один из големов поднимался на ноги.

Догадка вихрем пронеслась у меня в голове.

– Урбейн?

Это был голем, с которым разделалась Валка. Его глаза горели пустой злобой.

– Кто же еще? – Голос человека-машины был абсолютно ровным, без характерной для колдуна желчи.

Чудовищная громадина поковыляла ко мне, спотыкаясь, как будто новому сознанию было неудобно в железном каркасе.

– Мы с вами еще не закончили.

– Оглянитесь! – воскликнул я, приподнимаясь на колено. – Все мертвы. Ваш флот разбит! Сдавайтесь!

– Считаете, что победили? – спросил Урбейн.

– Корабли Пеледану окружены! – парировал я. – Вирус…

– Думаете, это первая партия вируса? – спросил голем-Урбейн, и я почувствовал, что он усмехнулся бы, если бы мог. – Тупица, мы производим его уже не первый десяток лет!

К счастью, из-за шлема Урбейн не мог увидеть, как кровь отхлынула от моего лица.

– Сколько лет?

– Нашу работу не остановить, – продолжил Урбейн. – Империя падет! Когда это случится, из обломков мы сложим новую.

Я искал слова, чтобы ответить ему, но не находил. С усталым стоном я поднялся на ноги и выпрямился, безоружный и вконец измотанный. Все тело ныло от синяков, оставленных руками големов, и ожогов от клинка Такеши.

Снаружи все дрогнуло от взрывов, с верхних этажей посыпались обломки, битое стекло и пыль.

– Вам конец, – произнес я на удивление хрипло и устало. – Вам отсюда не выбраться.

– «Меланхолия» еще в бою, – ответил Урбейн-голем.

Высоченная зловещая громадина преградила мне путь к голографической камере.

– Я подам им сигнал, как только разделаюсь с вами, – сказал он.

Без предупреждения голем рванулся ко мне – темное пятно на ветру. Я успел заметить, что ошеломленная Валка стоит у края камеры, одной рукой – левой – схватив себя за горло. Исполненный ужаса, я забыл обо всем на свете, кроме тех жутких ночей на Эдде, проведенных у ее постели, пока тавросианские маги колдовали, чтобы изгнать червя из ее головы.

Голем замер в считаных дюймах от моего лица и будто в замедленной съемке посмотрел на меня. Помню сухое дуновение ветра, когда звуковая волна нагнала Урбейна, заставив меня отступить на шаг. Затем колено великана ударило меня в грудь снизу вверх. Доспех смягчил удар, но сила была такова, что я снова оторвался от земли и отправился в полет. Последовал уже привычный удар о стену – на этот раз над дверями лифтов, – и я скатился на пол.

– Северин крайне огорчится, – заявил голем-Урбейн.

Его ноги клацали по полу со звуком, отдаленно напоминающим цокот подкованных копыт.

– …ей так хотелось вас изучить. Увы! Великие свершения требуют жертв.

На меня упала тень.

Мысль о том, что Валка может наложить на себя руки, наполнила меня почти животной яростью, и я приподнялся на колено, чтобы в очередной раз встать. Железная рука схватила меня за голову и придавила к полу, заставив распластаться у ног дьявола. Я барахтался в поисках опоры, но не находил ее ни руками, ни ногами.

Ничего.

Ничего.

Ничего.

– Дораяика считает, что ваша смерть гарантирует ему победу, – произнесла машина мне в ухо. – Великий отблагодарит меня за это.

– Он вас убьет, – выдавил я, едва ворочая языком.

Пальцы голема все крепче смыкались вокруг моего шлема. Я уже слышал, как металл стонет под давлением, и понимал, что мои мозги вот-вот размажутся по пальцам Урбейна.

– Он сказал мне… – Тут у меня отнялась речь.

Урбейн издал тихий звук.

– Что сказал? – с любопытством наклонил он голову-пушку, словно прислушиваясь. – Рассказывайте.

«Урбейн тот еще голый червяк».

Слова Пророка отозвались в моей звенящей голове с шелестом опавших листьев.

– Люди слабы, – повторил я вывод Дораяики. – Урбейн, вы для него – та самая точка опоры. Он не собирается завоевывать людей. Он хочет нас уничтожить. И вас в том числе.

– Думаете, я этого не понимаю?

Я открыл рот, чтобы предупредить Урбейна, что это ничего не меняет, что Дораяика видит наперед каждый его шаг. Чтобы рассказать о практиках энар, которые теперь достались Дораяике, и о том, что его превращение не мог контролировать никакой маг, никакая наука.

Возможности мне не представилось.