«Ты убил их», — произнес я, чувствуя, как в желудке образовалась пустота.

Я должен был убить их.

«Ты ошибаешься», — сказал я. «Оба».

В моем сознании возник образ оскаленных клыков, хищных улыбок и окровавленных губ.

Ты поэтому пришел?

Atta sha lā mimma? Kersum isikkim?

Mareruri o-koarin?

Чтобы поучить меня? — спросила тень.

«Нет», — ответил я. «Я пришел, чтобы освободить тебя».

Ни Миуданар, ни Дораяика не произнесли ни слова, но их тень осталась — давление на мой разум, как бесчисленные атмосферы. Тело Утамны лежало передо мной, кровь медленно растекалась по грубому каменному полу. Я наблюдал за этим процессом. Она неуклонно ползла к отрезанной конечности существа, чтобы соединиться с кровью, сочившейся из этого обрубка. Мой меч лежал передо мной, выпавший из безжизненных пальцев стражника.

Кровь почти достигла его.

Ты думаешь предложить себя в обмен на свою расу...

Tuka e manasie...

Awīlūtumka pāna intaqiniāshim.

Yūf.

Мясо.

Gushkin.

Золото.

Shwi.

Кровь.

Uja dein tuka ne?

Atta mutum ishtēn...

но нельзя заплатить за всех.

Настала моя очередь молчать.

Кто ты?

Deni tsuareu oyumn tuka ne?

Shuduka!

Dohanu amiran!

Это спросил не Дораяика, а бог-паразит.

Мы не можем умереть...

Im tel ipamis.

Am homtoh ipamis.

Ты не можешь убить нас.

Ты должен подчиниться.

Takammas.

Она предлагает тебе свою руку!

Qātumsha! Rēmumsha!

Возьми это!

Возьми ее!

Или умри!

Biqu o-koarin.

Im tedol.

Ты умрешь.

«Возможно», — сказал я. «Но это будет не в первый раз».

Тень отвернулась, отмахнувшись от меня, как великан от мухи. Тяжесть ее взгляда исчезла.

Я почувствовал себя одиноким и задался вопросом, был ли монстр прав.

Была ли это гордость, которая привела меня к этому? Или отчаяние? Или просто глупость?

Кровь Утамны наконец достигла моего меча.

Прошел, наверное, час, прежде чем внутренние двери открылись, и за ними показались еще три фигуры — все они были одного и того же вида — во главе группы охранников в белых доспехах и черных одеждах.

«Ты!» — сказал генерал-ваядан, Хушанса. «После стольких лет!»

«Я бы не стал гордиться этим достижением, генерал», — спокойно ответил я, все еще стоя на коленях на решетчатом металлическом полу. «Я пришел по собственной воле».

«Молить о пощаде для своего народа!» — прозвучал голос, исходящий от всех трех его металлических форм с рогами на голове. «За всю твою ничтожную расу!»

Улыбаясь, я ответил: «Я пришел ради вашего народа. Ради твоего господина — и ради тебя». Я встал, прежде чем они успели заставить меня встать. «Отведи меня к нему».

Свет в трех одиноких глазах Хушансы замерцал, когда оно зашевелилось, самое среднее из трех тел выдвинулось вперед, глядя на меня сверху вниз с недобрыми намерениями. Существо подняло руку — соединенную конструкцию из титана и адаманта, с пальцами острыми, как ножи, — и коснулось моей щеки, когда-то покрытой шрамами. «Ты думаешь, что, стерев его знак, ты сможешь изменить правду?» — спросило оно ровным, глубоким, искусственно человеческим голосом. Оно говорило на стандартном языке с экстрасоларианским акцентом. «Ты принадлежишь ему с того самого дня, как впервые появился в этом месте». Оно выпрямилось, голова повернулась со звуком сервоприводов, чтобы посмотреть на свои два других «я». «У тебя не было выбора, кроме как вернуться. Это emumete. Правильность. Справедливость. Судьба распорядилась так, что ты оказался здесь». Оно убрало руку. «Это конец».

«Да», — согласился я.

Без предупреждения рука монстра замахнулась, и прежде чем я успел отреагировать — прежде чем я успел остановить время и спасти себя — тыльная сторона ладони ваядана ударила меня по лицу. Должно быть, в последний момент оно сдержало удар, потому что тяжесть этой железной руки должна была снести мне голову целиком. Я растянулся на земле.

В ушах звенело, и мир вокруг закружился, темнея.

«Ты уже мертв!» — воскликнул генерал, голос исходил из каждого из его тел. «Животная часть тебя просто не знает этого! Ты побежден! Вот почему ты здесь!» Одна из сочлененных рук протянулась, схватила меня и подняла с пола. «Твой флот разрушен. Вати уничтожил его! Его жертва сделала его великим среди богов! Он спешит присоединиться к ним даже сейчас, а ты!» Рука сжала мою грудь. «Он будет пить кровь твоих детей из углублений твоего собственного черепа. Твоя плоть послужит пищей его рабам, когда они опустошат твой труп. Ты ничто! Ты будешь меньше, чем ничто, как и все тебе подобные!»

Я не мог ничего сказать, пока его рука выжимала жизнь из моей груди.

Но и говорить было нечего. Хушанса был рабом, не более чем придатком нечестивой воли Пророка, пальцем его Белой Руки.

Я пришел не для того, чтобы препираться с псом Пророка.

Он швырнул меня на пол, так что моя голова ударилась о камень, и в голове зазвенело.

По какому-то неслышному порыву воли генерала, его другие «я» приблизились и схватили меня за обе руки. Они подняли меня на ноги и поставили перед одноглазым взглядом генерала. «Ты хочешь увидеть Его? Ты думаешь, что это твоя воля?» Металлический палец коснулся лба между моими глазами. «Это его воля. Все — его воля».

Все три тела Хушансы заговорили в унисон, и их гармония заполнила это слабо освещенное пространство. «Теперь он бог, юкаджи».

«Он твой бог», — сказал тот, кто стоял передо мной, и подал знак. «И он ждет тебя».

По знаку Хушансы ряды солдат позади тройного генерала раздвинулись, скимитары, красные отблески которых сверкали на свету, были наготове, длинные рукояти лежали на сгибе каждой руки.

Как я, должно быть, выглядел для них в тот момент? Воплотившаяся легенда, гигантская тень, сжимающаяся, чтобы показать... что? Мы такие маленькие по сравнению с их видом. Раса уродливых карликов. Это был Защитник Утаннаша?

Тень все еще висела в воздухе, ее невидимые глаза были всегда настороже. Я ощущал ее движение, как ощущаешь движение облака высоко-высоко в небе, представлял ее как тень всемогущей руки, протянувшейся из глубин планеты.

Я чувствовал, как ее пальцы сжимаются вокруг меня, когда меня вели во внутренние помещения и по коридору из грубого холодного камня. Мое дыхание затуманивало воздух, когда мы достигли изогнутой лестницы, начав долгий и ужасный спуск вниз, в пандемониум, в самые глубины ада.

Я задавался вопросом, жив ли еще император? Был ли уничтожен Кинон? Лориан все еще сражался? А Лин?

Кассандра все еще жива?

Это был долгий спуск, по множеству лифтов и извилистым проходам. Я видел, что миносские колдуны усердно потрудились, узнавая отпечаток их труда в транспорте, который вез нас в глубины Дхаран-Туна, следуя по туннелям, которых не было, когда я в последний раз посещал это ужасное место. Не раз я слышал отдаленные крики или вой измученных машин в ночи.

Город и дворец Дхар-Иагон находились далеко под поверхностью, где корабль-мир, согреваемый притяжением различных миров, вокруг которых он вращался в течение долгих и ужасных эпох своего путешествия, был достаточно теплым, чтобы сделать жизнь в его темных катакомбах возможной, хотя и невыносимой.

Ядовитый дым ударил мне в глаза, когда мы вышли в адский свет черного города. Хушанса подгонял меня, две оболочки сопровождали меня с обеих сторон, а третья шла впереди с мечом в руке, гордая, как королева. Тела этих существ были лишь марионетками, выше и худее, чем сьельсины, каждое из них было големом, одушевленным далекой волей генерала. То, что осталось от бывшей наложницы Пророка — чуть больше, чем мозг и позвоночник — лежало в яйце из экстрасоларианской стали где-то во дворце передо мной.