«Спроси ее, где ее корабль!» — сказал Утамн, схватив Кизару за один рог и повернув ко мне, что заставило Кизару взвизгнуть. «Ты знаешь ее поганые слова!»

«Rutotolo o-tajarin! Rutotta! Rutotta!» — сказал Ригарн. Спроси! Спроси!

Кизара подошло ближе, снова ударило меня без предупреждения, схватило за плечи и, встряхнув, спросило: «Где. Твой… корабль?»

«Siajeyu o-velatadiu».

Ксенобиты отшатнулись, по-видимому, шокированные тем, что их слова слетели с моих губ. Признаюсь, я почувствовал приступ веселья. Вот я: тысячелетний враг их погибающей расы — живая легенда, монстр, которого боялись их дети — и они были потрясены, обнаружив, что я говорю на их языке.

«Корабля нет», — повторил я.

Кизара ударило меня тыльной стороной кулака, снова повернув мою голову. «Iugam!» — сказало оно. Ты лжешь!

«Это Утаннаши!» — сказал Утамна, старший. «Он говорит только ложь».

«Ты не узнаешь правду, даже если услышишь ее», — произнес я и заработал еще один удар от подростка.

Разгневанный Утамна оттолкнул своего отпрыска, схватил меня и встряхнул. «Где твои союзники?»

Я ничего не сказал.

Утамна зашипел, но звук был приглушен дыхательной маской. Существо — этот низший раб Бледных — сорвало с моих плеч имперский плащ. Пальцы, вдвое длиннее человеческих, царапнули мою маску и нащупали защелки. Шлем открылся, отсоединившись от подкладки. Впервые за столько столетий я вдохнул воздух Дхаран-Туна.

Было очень холодно, и вонь от чужеродных тел наполняла шлюз, смешиваясь с другими запахами: горелой проводки, сырого железа, мокрого камня. Все еще находясь в руках моего похитителя, я закрыл глаза, чтобы сдержать слезы. Запах... Я снова оказался в своей камере, ползая по полу. Воспоминание об этом не вызывало ужаса, только печаль...

О человеке, которым я был.

О существах, которые сделали меня тем, кем я был.

«Где твои союзники?»

Утамна ударил меня по открытому лицу.

«Где твои союзники? Твои люди?» Его голос звучал глухо. «Ты не мог прийти один!»

Все еще находясь в руках существа, я улыбнулся и сказал: «Raka Utannash vaa ti-koun».

Утаннаш со мной.

Хватка Утамны ослабла, и оно отдернуло руку, как будто я обжег его. «Утаннаши!»

Грубая рука схватила меня за шиворот и сорвала с головы кофр. «Tajun’ta ti-saem-gi ne?»

Где они?

С лицом, повернутым к потолку рукой, которая держала меня за волосы, я ответил: «Никого нет».

«Лжец!»

Я не шелохнулся.

«Как ты сюда попал?» — спросил Утамна. Другой еще не отпустил мои волосы. «Где твой корабль? Сколько вас?»

Я едва расслышал его, потому что, пока он говорил, я почувствовал чье-то присутствие в комнате. Тень в моем сознании, нечто небесное, горящее туманным черным пламенем.

«Корабля нет», — сказал я, обращаясь к тени. «Я пришел пешком».

«Что она имеет в виду?» — спросило одно из младших существ.

«Ничего!» — сказал Утамна. «Iugasa Utannashi. Она хочет обмануть нас».

«Ты знаешь, что я говорю правду», — сказал я, все еще обращаясь к тени.

Думая, что я обратился к нему, Утамна приоткрыл губы, обнажив отвратительные зубы. Я понял, что в руке у него мой меч, когда он мгновение боролся со спусковыми крючками. Клинок в его руках ожил, став бело-голубым и сияющим, наполнив темное помещение светом, похожим на сияние звезд. Существа вздрогнули от внезапного появления лезвия. Страж забыл, что его хозяева хотели видеть меня в Дхар-Иагоне, забыл о своем генерале и своем боге. Он был один в своем уме, со своим потомством и ведьмой-демоном, которой я был для его вида.

Оно подняло руку, чтобы убить меня, и закричало, отпрянув, когда его рука отвалилась от плеча с фонтаном крови, похожей на чернила.

Тень переместилась, и от ее огромного тела пошла рябь по поверхности нашего мира, как от кита по воде. Трое сьельсинов, казалось, не замечали ее присутствия, но я знал...

...Пророк отрубил правую руку своему рабу.

«Vatatyr-do!» — вскричал Кизара, бросаясь к родителям. Рука Ригарна вцепилась в мои волосы и заставила меня опуститься на колени.

«Что ты наделал?» — прошипело младшее существо.

Ничего. Я не произнес этого слова, зная, что оно не будет услышано.

Утамна взвыл и выругался от боли, сорвал маску с лица единственной уцелевшей конечностью. Весь аппарат с треском упал на пол, маска все еще болталась на длинном шланге. Кровь текла из культи руки, и он опустился на колени, когда Кизара сказал: «Дай посмотреть! Мы должны остановить кровотечение».

Inu.

Это слово было похоже на тень, которую слышал разум, а не ухо.

La.

In-na.

Azot.

Ou.

Вейх!

По крайней мере, это последнее услышал сьельсин, и Кизара замер, узнав, что это был за голос: голос их короля-пророка... и их бога.

Nidin kī imât.

Taba ti tel.

Wemma ni.

сказало оно.

Пусть оно умрет.

Кизара отпрянул, прижался лицом к полу, обнажая мягкий череп за гребнем, чтобы его повелитель и бог мог наступить на него.

Все тени в комнате стали темнее, черные, как кровь, собирающаяся на полу.

Raka Utannashie ba-kousun…

Утаннаши принадлежит мне...

Утамна все еще стоял, сжимая рану свободной рукой. У него оставались считанные минуты.

«Я спасу тебя», — сказал я, не боясь ни тени, ни голоса. «Освободи мои руки».

Страж зарычал. «Ты считаешь меня дураком! Ты ничего не можешь сделать! Великий сказал свое слово! Его слово - истина!»

«Твой бог убивает тебя, чтобы спасти мою жизнь», — сказал я. «Ты все еще будешь служить ему?» Я чувствовал колебания Утамны. «Освободи мои руки, и ты проживешь еще некоторое время». Никто из нас не шелохнулся. Пальцы, вцепившиеся в мои волосы, ослабили хватку, и я понял, что ребенок обдумывает мои слова.

Он не хотел видеть смерть своего родителя, каким бы ни было слово его бога.

Но зачем я предложил им отсрочку? Они умрут через несколько часов, независимо от того, что выберут. Но выбор... они могут выбрать другой путь и таким образом пойти по другой дороге в конце своего существования. Семена были в них, как и во всем. Эволюция, возможно, превратила сьельсинов в монстров, но они не обязаны оставаться такими. Были изменения, искупление и шанс.

Утамна плюнул в меня, и в неподвижном воздухе запахло желчью. «Psaqato ni wemuri, — сказал он, — я лучше умру, чем подчинюсь Лжецу и его рабу».

«Iyadan ne?» — повторил я за обреченным зверочеловеком. «Раб? Я здесь единственный, кто свободен в своих действиях. Ты раб, Утамна-ких. Ты родился рабом, но не обязательно умирать рабом».

Медленно, с ужасным усилием, сьельсинский раб поднялся с двух колен на одно, затем встал, покачиваясь, возвысившись надо мной. «Я служу..., — произнес он напряженным голосом, медленно выговаривая слова, — живому богу».

«Нет, — сказал я, обращаясь к рабу и тени над ним, — твой бог мертв, как и ты скоро будешь». Я склонил голову к белой руке, сжимавшей раненую культю. «Если ты веришь в то, что говоришь, убери руку».

Утамна колебался.

В конце концов, он опустил руку.

«Вататир!» Кизара рванулся к Утамне и тут же был поднят с ног, как будто невидимая рука схватила его за горло. Его длинные ноги молотили по земле, руки скребли по шее, пытаясь разорвать хватку тени. Позади меня ноги Ригарна оторвались от земли, и, обернувшись, я увидел, что он тоже повис в воздухе.

Утамна смотрел широко раскрытыми и почерневшими от боли глазами на смерть своих дочерей-сыновей.

«Вейх...» — прошептал он и отступил на шаг. «Ба-Элуша... вейх...»

Оба молодых сьельсина упали на пол, мертвые.

«Видишь?» — спросил я. «Видишь правду?»

Утамна оскалил клыки. «Мы идем... — сказало оно, - в рай». Затем оно отпустило свою отрубленную руку и, покачнувшись на месте, упало.

Я остался один в комнате мертвых существ.

Наедине с тенью.