Я не ответил.

Сьельсин выдохнул, и прикрыл свое разбитое лицо рукой, украшенной драгоценными камнями. «Конечно... ты хотел напасть на нас. Но ты опоздал. К тому времени, как ты собрал свои силы, мы уже ушли...» Дораяика посмотрел на меня одним черным глазом. «Ты знал, что мы заправляемся. Как?»

Оно не знало.

Вся эта мощь. Эта проницательность. Эта дальновидность... и оно не знало.

Секрет Сагары был в безопасности.

«Маги...», — сказало оно, имея в виду миносских чародеев. «Виноваты маги. Они сказали тебе, не так ли?»

Затем из—за спины Дораяики вырвался свет, похожий на зеленую вспышку восходящего солнца, и вот она появилась, обнаженная, как рассвет, высокая, как башни: ужасная, прекрасная, непостижимо древняя. Ушара пришла и положила руку на плечо Пророка, ее волосы были прозрачными, как вуаль.

Рука на моем плече дернула меня, выражая намерение. Я повернулся, чтобы посмотреть на него, и вспомнил, где нахожусь и что здесь делаю. Пусть старый монстр думает, что колдуны МИНОСа предали его. Так будет лучше.

«Я должен был убить их давно», — сказал Дораяика. «Они уже сделали свое дело». Он повернулся своим разбитым лицом к Ушаре, которая смотрела на него горящими глазами. Пророк поднял правую руку — руку, которую ему дал Миуданар, руку самого Миуданара — и положил ее на грудь Ушары. «Они привели тебя ко мне, не так ли?»

Я отвернулся, почувствовав, как другой снова дернул меня за плечо. Я чувствовал его нетерпение, но не страх. Когда я засомневался, он указал назад, через мое плечо, в сторону Пророка и его богов.

Приближались другие - фигуры, огромные и отвратительные, или неописуемо прекрасные. Гиганты. Ужасы. Создания ночи. Я видел их бесчисленные руки. Крылья, словно континенты. Лица, похожие на бронзовые маски мертвецов. Видел одного, похожего на человека, едущего на верблюде, другого - на льва с коронованной головой человека, еще одного - на дракона с двумя головами, каждая из которых хватала другую. Я почувствовал, как мое сердце похолодело. Кровь застыла в жилах. Рука потянулась к мечу, но рука другого удержала меня.

Зеленые глаза встретились с фиолетовыми. Я чувствовал огонь в его руке, даже через перчатку, и в тот момент понял, что именно его я видел в скале Калагаха много лет назад. Он улыбнулся, и я почувствовал, как покой и уверенность наполнили меня, как летний дождь.

А другой повернул голову к свету и сказал мне: «Иди».

Его голос был как глубокая музыка.

«Я не знаю дороги!»

«Иди!» — повторил он и указал рукой.

Там, перед стеной света, был вход в туннель. Идеально круглый и черный, как ночь.

Тогда он толкнул меня, подгоняя вперед. Я обнаружил, что могу стоять.

«Иди со мной!» — крикнул я другому.

В ответ тот другой Адриан протянул руку, указал пальцем на туннель, на мое сердце и на свое собственное. Я подумал, что понял, и склонил голову. «Спасибо». Я повернулся и побежал, чувствуя под ногами землю твердую, как камень. Когда я достиг входа в туннель, то обернулся и увидел, как мое другое «я» окружено врагами, увидел, как Дораяика, Ушара и другие приближаются. Он вытащил меч, и, о чудо! Его лезвие запылало красным огнем! Его плащ развернулся за спиной, как крылья, когда я приблизился ко входу в туннель.

Но он ускользал, и Дораяика вместе с ним. Все они ускользали. Вся пустота двигалась, извиваясь и уходя по спирали навсегда, подчиняясь законам, которые ни один смертный человек не мог понять — и не должен понимать.

Я повернулся к туннелю впереди и крикнул: «Эй!»

Мой собственный голос вернулся ко мне, бесконечно отражаясь. Эй! Эй! Эй! Эй?

Я оглянулся назад, в темноту, и увидел только чистый камень.

Был только один путь, по которому можно было идти, и я пошел по нему, включив лампы в своем костюме. Свет освещал только черный камень, на стенах были начертаны круглые знаки, которые были характерной особенностью конструкций Тихого. Другой Адриан открыл дверь, впустил меня в эту огромную, похожую на лабиринт машину.

Был только один путь. Только один путь вперед.

Вперед.

Ни влево. Ни вправо.

Я пошел по нему, продолжал идти. Я не знаю, как далеко я шел и как долго.

Со временем стены начали тускнеть, превращаясь почти в стекло. Сначала было трудно сказать наверняка. Снаружи была только тьма, но со временем появились звезды, заглядывающие внутрь, как глаза Наблюдателей. Я остановился, посмотрел наружу, все еще держась одной рукой за стену. В звездах не было злобы.

«Спасибо», — сказал я тьме. Другому. Абсолюту, который послал его.

Я взвалил на плечи сумку, почувствовал вес корпуса капитана.

Стены продолжали исчезать, пока я шел, превращаясь из стекла в дым... в ничто. Я снова почувствовал, как прилив времени тянет меня за лодыжки, и, повернув голову, увидел не стены хрустального туннеля, а себя, бесконечно отраженного. Меня вернуло к берегам обычного времени.

Я сделал шаг, другой, наблюдая, как целые сонмы других Адрианов исчезают с каждым шагом, а на их место приходит новое, свежее воинство.

Под ногами была твердая земля. Твердый металл. Я слышал звон своих шагов, видел призрачные стены из черного металла и золота. Мой следующий шаг привел меня к такой стене. Я еще не совсем вернулся. Я увидел марсиан на их постах и понял, что нахожусь там, где хотел быть, — там, где мне суждено было быть.

И тогда я услышал это: всхлипывание, бормотание, печальные звуки. Подобно призраку, я прошел через кубит из титана, обшитого эбеновым деревом и золотом, войдя во внутреннюю комнату. Меня встретили ковры, толстые как опавшие листья, и позолоченная мебель с подушками из красного бархата. Источником звука была кровать с балдахином, которая доминировала во внутренней комнате, с занавесками из красного самита, вышитыми золотой нитью. Я подошел ближе. На кровати лежала женщина лицом вниз, ее белое одеяние запуталось вокруг голых ног, волосы были спутаны.

Она плакала.

«Селена», — сказал я тихо.

Она не показала, что услышала, все еще рыдая в подушку.

«Селена?»

«... избавь нас...», — задыхаясь, прошептала она. «О Мать, избавь нас».

Она молилась, молилась той самой фальшивой богине, Земле, жрецы которой пытались уничтожить меня.

«От воли всемогущего, о Мать, избавь нас». Ее плечи дрожали при каждом слове.

«Селена...» — снова попытался я, стоя почти над ней.

Она не слышала меня.

«От сетей лжеца, о Мать, избавь нас», — произнесла она. «Избавь его».

Я замер.

«Он не мог этого сделать», — прошептала она, дрожа. «Он бы не стал. Он не мог, он... он хороший человек. Я знаю, что он такой. А отец... нет. Нет, нет, нет. Нет...» Она изогнулась, зарываясь головой в подушки. Один кулак поднялся, опустился, ударил по подушке, и она закричала. «Нет!»

«Селена!» — крикнул я.

Она села, оглядываясь, ее глаза были широко раскрыты, красные и опухшие. Угольно-черные, как чернила, слезы текли по ее щекам, размазываясь там, где она прижималась лицом к матрасу. Но она смотрела прямо сквозь меня на дверь.

Принцесса опустилась обратно на кровать, свернулась калачиком, подтянув колени к груди. «Всю свою жизнь...» — зарыдала она, повернувшись ко мне спиной. «Всю свою жизнь... я ждала. Ждала. Я делала все, что просил меня отец... все эти годы... и для чего? Для этого?»

«Селена...» Мой голос стал тише, мягче. Я протянул руку, чтобы коснуться ее бока.

«Всю свою жизнь!» Она дрожала, раскачиваясь на месте.

Моя рука прошла сквозь нее.

«Я страдала из-за тебя», — говорила она, и я знал, что она обращается ко мне, хотя не знала, что я могу ее слышать. «Всю мою жизнь... они прятали меня. Запирали в ящик. Снова и снова. Все для того, чтобы они могли сберечь меня для тебя. А теперь это...» Одна рука яростно теребила нитку, торчащую из подушки. «Ты убил их...»

«Я не убивал их, Селена», — произнес я. «Это сделал твой брат. Ваши жрецы...» Но она не слышала меня.

Теперь я понимаю, ее боль была предвкушением той муки, которая должна была наступить: приступов, которые разорвут галактику на части вслед за тем, что еще предстояло.