Я поднялся на ноги и резко повернулся, чтобы выглянуть в переднее окно. Мы пробили еще одну часть забора, который сдерживал сынов Земли. Этот забор зацепился за наши колеса и действовал почти как рельс, направляя наше бедное, обреченное судно вперед, пока оно не ударилось сначала об один столб, затем о другой, запутывая все больше частокола под нашими колесами и между ними, пока третий столб не остановил машину.

У меня было всего несколько секунд, чтобы осознать эту реальность, изучить испуганные, разъяренные лица за окном — изможденные и грязные. В этот короткий миг я увидел, как два мужчины подняли тяжелый мусорный бак и швырнули его прямо в переднее окно кафе. Панель разбилась от удара.

Толпа превратилась в сборище, а сборище перешло к беспорядкам.

Раздался громкий, нечеловеческий крик, и я почувствовал, как платформа под моими ногами накренилась. Только мгновением позже я осознал, что происходит, и приготовился к тому, что вся наша машина заваливается набок.

«Кассандра!»

«Абба!»

При падении ее и Селену швырнуло друг на друга, и они вместе с сэром Верусом влетели в окно, расположенное рядом с тяжелой дверью.

«Вы обе в порядке?» — спросил я, поднимаясь.

Кабина продолжала качаться, мир медленно крутился под нами, пока машина не оказалась полностью на крыше. Никто из нас не был пристегнут ремнями — кроме водителя и его единственного помощника, которые повисли на своих сиденьях. Первой поднялась Селена, поджав под себя ноги на кожаной панели потолка.

«Что случилось?» — спросила она.

«Толпа перевернула нас», — ответил я, оглядываясь назад. «Мы врезались в ограду».

Селена покачала головой. «Почему?»

Я мог только покачать головой.

Сэр Верус поднялся почти механически, больше похожий на машину, чем на живого человека. Он активировал свой щит, держа в руке незажженный клинок.

Где были его товарищи? Сэр Аулус и остальные находились снаружи, цепляясь за корпус, но, судя по кулакам, стучащим по окнам из алюмостекла, и лицам, вглядывающимся внутрь, но не способным нас увидеть, наше падение сбросило их.

«Чего они хотят?» — спросила Селена, глядя на море лиц.

«Не уверен, что они сами знают», — ответил я, вглядываясь в лицо одного из мужчин за стеклом. Он, без сомнения, был плебеем, с черными жесткими волосами и широким плоским лицом. Человек щурился, пытаясь разглядеть что-либо сквозь тонированное стекло. Прикрыв глаза ладонью, он прижался лицом к окну, не подозревая о том, что я стою там, всего в каком-нибудь локте от него. Мы находились там мгновение, два существа, разделенные стеклом, как в зверинце. Но кто был экспонатом, а кто зрителем?

«Что мы будем делать?» — спросила Кассандра, все еще лежа на крыше, которая стала нашим полом.

«Останемся здесь», — сказал я. «Они не смогут попасть внутрь. Форт пошлет воздушную команду, я...» Ледяные пальцы сжали мое сердце.

Человек в окне, простолюдин с плоским лицом... он смотрел прямо на меня.

Я отшатнулся назад, в спешке наступив на Кассандру.

«Абба?» — вскрикнула Кассандра, поджав ноги. «Что?»

Показалось ли мне это? Мужчина отвернулся, его место уже занял другой, готовый пнуть нас своими бронированными ботинками. Он смотрел прямо на меня, встретил мой взгляд. Осмелюсь ли я посмотреть на него, действительно обратить свою волю и взгляд и увидеть?

Она здесь... подумал я, но не осмелился произнести эту мысль вслух. «Нам нужно убираться отсюда».

«Ты только что сказал, что мы должны остаться!» — напомнила Селена.

«Планы изменились», — возразил я. Если я видел то, что думал, что видел, и того, кого, как мне казалось, я видел, то на Гододдине не было безопасного места. Я нажал на терминал на перчатке. «Китуун Анназ!» — произнес я. «Это Адриан Марло. На нас напали! Повторяю: на нас напали. Вы меня слышите?»

Тишина.

Кассандра прислонилась спиной к переборке и сидела, подтянув колени к груди. «Нас глушат?»

«Не знаю», — ответил я, стараясь не думать о том, о чем думал.

Сабрата. Снова Сабрата.

«Абба, что это?» — спросила Кассандра, вздрогнув — что было для нее несвойственно — когда мужчина с плакатом, прикрепленным к куску трубы, ударил по окну. Удар даже не поцарапал стекло, но заполнил салон шумом, похожим на звон колоколов.

Смею ли я сказать ей, которая носила в себе монстра?

«Она здесь, да?» — спросила Кассандра. «Ушара».

Мужчина с трубой снова ударил по окну, в то время как со всех сторон до нас донесся глухой стук рук, ног и голосов. Над нами, на крыше перевернутого автомобиля, были люди. Я мог себе представить, как они размахивают своими плакатами, словно знаменами.

«Долой дьявола!» — скандировали они приглушенными голосами. «Повесить его! Повесить его!»

«Я не знаю», — ответил я. Только тогда я понял, что Кассандра дрожит — дрожит с момента аварии, с момента, когда нас окружила толпа.

«Смерть!» — кричали грубые голоса. «Смерть убийцам мира! Смерть лжекоролю!»

«Где император?»

«Цезарь! Цезарь!»

На меня смотрело безликое лицо Кассандры в шлеме. «Если она здесь... Абба, если она здесь». Она прошла через смерть и ужас, как и я, но Абсолют не переделал ее и не отправил обратно — он только разрешил ей вернуться. Ее спасли машины Кхарна, и хотя смерть избавила ее от призрака Ушары, она не освободила ее от ужаса всего пережитого.

«Знаю!» — сказал я, опустившись перед ней на одно колено. Это была не Сабрата, а Дану. «Анарьян, — я положил руки ей на плечи, — послушай меня! Послушай! Если она здесь, мы убьем ее. Ты и я. Ты и я, ладно?» Я положил руку ей на щеку, желая, чтобы тепло этой руки проникло сквозь доспехи и шлем. «Хорошо?»

«Страх — это яд», - прошептала она, задыхаясь. Старая мантра.

«Нет», - сказал я, бросив взгляд на Селену, которая вместе с Верусом стояла над нами. «Нет. Страх — это сила. Вот». Я коснулся своей груди, потом ударил ее в грудь. Не сильно. «Вот. Чувствуешь?»

Она кивнула.

«Это твой страх, дочка. У тебя есть на это причина. Ты не ошибаешься...» Я запнулся, осознав, что только что сказал, что это означает. «Ты не ошибаешься, испытывая его. А теперь используй это. Сделай его своим оружием».

Ее дрожь утихла, и, чувствуя, как она уходит, я понял, что это не apatheia, к которой стремились схоласты, не ataraxia, освобождение от боли. Ее свобода была той свободой, которая приходит через боль. Не без страха. Сильнее страха.

«Мы не можем оставаться здесь», — сказала она твердым голосом.

«Тогда что нам делать?» — спросила Селена. «Мы не можем пробиться наружу!»

«Они проникнут внутрь», — сказала Кассандра. «Это только вопрос времени».

«Китуун Анназ!» Я снова попробовал связаться по связи. Ирчтани весь день патрулировали город. Они должны были видеть — даже если я не мог с ними связаться, они должны были видеть!

Спасение пришло, как это часто бывает: с ужасом и без предупреждения. Бледно-золотой свет дня внезапно стал алым, и, повернув голову, я увидел карминовые брызги крови, разлетевшиеся по металлическому окну. Мужчина с металлическим шестом упал без головы, его оружие со звоном грохнуло о землю. Один из его спутников — крупный мужчина в комбинезоне поденщика — обернулся, когда на него налетело белое пятно, пронзившее его сверкающим мечом.

Это был сэр Аулус — или один из его братьев, они все были похожи друг на друга. Рыцарь-раб развернулся и почти ленивым движением отбросил умирающего работника в сторону. Никогда в жизни я не видел экскувиторов в действии. Личная гвардия императора — его личная охрана — практически не нуждалась в насилии, поскольку была последней линией обороны. Но их воспитывали для насилия, геном ткали на генетических станках, чтобы они стали непревзойденными воинами. Идеальными солдатами. Молчаливыми, послушными и верными.

Существо двигалось с неумолимой жестокостью, с точностью, столь же изысканной, сколь и устрашающей. Кровь, которая лилась фонтанами, не оставляла на нем пятен, стекая с самита и керамики, как ртуть со стекла, так что после каждой смерти его одеяние оставалось безупречно чистым. Его руки были чисты.