«Что происходит?» Холден двинулся к двери.

Шум криков усилился, доносясь из помещения снаружи. Я слышал наших солдат — их доспехи гремели — прямо за дверью. «Назад! Назад!»

Затем послышались новые выстрелы, совсем близко.

Дверь открылась, и я увидел одного из наших солдат в дверном проеме, опускающего копье. Его добыча появилась в поле зрения — мужчина с спутанными волосами, одетый в серый рабочий комбинезон, под загрязненным внешним слоем которого были вшиты спиралевидные трубки нагревательных элементов.

Это был один из беженцев.

Человек размахивал коротким мечом из обычной стали отбивая копье моего солдата в сторону. Более короткое оружие имело преимущество в тесном пространстве коридора, поэтому мой легионер отступил, упав, а беженец прыгнул на него. Я услышал звук удара стали о сталь и хриплый рык мужчины.

«Они... нападают на нас?» Кассандра широко раскрыла глаза.

Неужели нас обманули? В конце концов, жители деревни оказались подсадными? Поклонниками, слугами, рабами сьельсинов? «Шрамоголовыми», если использовать слово бедного Арго? Но как это могло быть? Они были коренными жителями Дану, а осада длилась не так долго.

Холден вышел в коридор, держа наготове оружие. Он выстрелил, выпустив пулю в спину атакующему дануанцу.

Затем на него набросился еще один, кинувшись справа.

Кассандра прыгнула мимо меня, опередив. Ее клинок выскочил из рукояти, и кровь человека, напавшего на Холдена, окрасила в красный цвет дальнюю переборку. Я услышал звуки драки и паники, наполнившие фрегат. Неужели мы впустили на борт стаю змей?

Я двинулся вперед, морщась при каждом неуверенном шаге.

Оба наших охранника у дверей были мертвы, а люди, убившие их, лежали вокруг, окрасив черный пол в кроваво-красный цвет. Я стоял среди них, оценивая ситуацию. Двое из наших мертвы, трое из их. Кассандра помогла Холдену встать и снова обнажила свой меч.

Дальше по коридору сидело много беженцев с широко раскрытыми глазами и испуганными лицами. Они были такими же растерянными, как и я, и напуганными. Старики, женщины с детьми прижались друг к другу. Где-то неподалеку заплакал младенец. Подумав о Кассандре, о долгих ночах, проведенных с ней в поместье на Джадде, я почувствовал приступ неподдельного ужаса при мысли о том, что такое драгоценное создание находится в столь ужасном месте.

Где-то вдалеке закричала женщина, и беженцы, все еще сидящие в помещении, напряглись.

«Оставайтесь на местах!» — приказал я, прижимая руку к раненому боку. «Мы не знаем, что происходит!» Любой из них может оказаться врагом. Я вглядывался в их лица, ища хоть что-нибудь, любой признак опасности, таящейся среди пожилых и совсем юных.

Затем Рамантану появился позади меня. Те, кто был ближе всего к нам, встали, попятились назад по коридору.

«Он с нами!» — крикнул я.

Бесполезно. Ужас и смятение были сильнее любых слов, и многие беженцы развернулись и побежали. Впереди нас раздавались крики. Где-то женщина закричала — громче, чем раньше. Я слышал рыдания и голоса моих людей, усиленные костюмами, которые пытались скоординировать свои действия в хаосе.

Я выбросил свой коммуникатор во время схватки с Дораяикой и не мог говорить с Сиротой, не подключив свой наручный терминал. Мы были в самом центре бури. Глубоко в лабиринте.

Затем из бокового прохода вышел мужчина — дануанец — в костюме, покрытым кровью. Он держал украденный легионерский меч, лезвие которого было белым, как снег, с красными пятнами, а рукоять — черно-золотой. Увидев меня, он бросился в атаку. Бледный керамический клинок занесся для удара.

Я до сих пор помню его лицо: дикий оскал, спутанную бороду, губы, покрытые пеной.

Но глаза я помню особенно отчетливо. Они были как стекло, как окна в пустом доме — окна в ничто.

Он — СОП. Эта мысль расцвела во мне, когда я зажег свой клинок, но не был уверен, что это правда.

Он думал, что я безоружен?

Одного удара — слева направо — хватило, чтобы прикончить его. Дануанец развалился на две части, как и его украденный меч.

«Центурион», — произнес я, не глядя на изуродованное тело, лежащее у моих ног. «Прикажите своим людям использовать дезинтеграторы. Установите режим оглушения».

«Милорд?»

«Мы не знаем, что происходит», — заметил я. «При необходимости применяйте силу на поражение, но захватите как можно больше живыми».

Нас превосходили численностью примерно десять к одному.

Кассандра рядом со мной спросила: «А что с другими кораблями?»

Я посмотрел на нее, на Рамантану, на Холдена. «Вызовите Китууна Анназа. Выясните».

Горстка беженцев не осмеливалась пошевелиться — почти все были женщинами. Я остановился рядом, возвышаясь над ними. «Зайдите в одну из кают», — сказал я. «Не выходите, пока мы не позовем вас».

«Мы пока не знаем, что происходит», — сказала Кассандра и, наклонившись, попыталась помочь ближайшей женщине — молодой матери с мальчиком, который едва держался на ногах, - подняться и отойти. Беженка отшатнулась от ее прикосновения, увидев Рамантану и его сородичей. «Некоторые из ваших людей напали на нас. Мы не хотим причинять вам вреда».

Она теряла время. «Двигайтесь!» — крикнул я.

В коридоре раздались новые выстрелы, и через мгновение двое наших солдат вынырнули из прохода. За ними следовал один из беженцев, размахивая мечом, который он отобрал у одного из моих людей. Когда они появились в поле зрения, беженец получил выстрел в живот. Он не остановился, а оттолкнулся от стены коридора и прыгнул на ближайшего солдата. Он упал на него сверху, ударив по доспеху рукоятью меча.

С криком Холден направил свой дисраптор на беженца. Оружие щелкнуло при выстреле, шаровая молния ударила в обезумевшего дануанца. Это должно было свалить его, но этого не произошло.

Человек пошатнулся, на мгновение замер, а затем снова начал бить лежащего воина, который поднял руку, пытаясь остановить удары. Его товарищ по легиону, все еще стоящий на ногах, снова выстрелил в беженца, пуля прошла насквозь через лицо мужчины, и он упал на избиваемого солдата.

Все это произошло за меньшее время, чем требуется, чтобы написать об этом.

Я поспешил на помощь своим людям и протянул руку избитому мужчине. Бок больно заныл, когда я поднял его на ноги.

«Они сошли с ума!» — сказал другой. «Они просто напали на нас, лорд! Сельские жители! Убили Скарру и его парней в трюме. Четверо из них утащили Талину куда-то — мы не смогли их остановить, лорд!»

Они СOПы... Эта мысль вновь пришла в голову.

Это было возможно... но все равно не имело смысла. Они не знали, что мы идем.

И ловушка — если это была ловушка — казалась слишком сложной, чтобы ее устанавливать на случай, если имперский флот придет на помощь планете.

Это не имело смысла... Ничего из этого не имело смысла.

«Ты в порядке?» — спросил я мужчину, чей шлем был разбит почти вдребезги.

«В порядке, сэр», — ответил он и сдернул искрящийся разбитый шлем. Его глаза были широко раскрыты, но ясны. «Энтоптика испорчена, но шлем принял на себя основной удар».

Где-то впереди закричала и зарыдала женщина.

Кассандра, не колеблясь, бросилась на звук. Я крикнул ей вслед, прихрамывая на бегу. По одной стороне коридора все еще сидели — или полустояли — парализованные беженцы. Я не обращал на них внимания, когда бежал. Крики усилились, и подол мандии Кассандры исчез за углом впереди.

«Кассандра!»

Я понимал ее поспешность, хотя и боялся, ведь я уже столько раз едва ее не потерял. Но, будучи раненым, я не мог поспевать за ней. Рамантану двинулся вперед, обгоняя меня, когда один из дануанцев выскочил из бокового прохода. Капитан сьельсинов схватил мужчину за челюсть и швырнул прямо в низкий потолок, позволив ему упасть лицом вниз. Я перепрыгнул через мужчину, когда Эгазимн, находившийся рядом, остановился, чтобы вонзить кривой нож ему в спину.

Затем я услышал женский голос, крик не боли, не ужаса, а ярости — и понял, что это голос моей дочери. Я добежал до двери прямо за поворотом и увидел сцену, столь же ужасную, как и те, что видел в подземельях Дхаран-Туна.