Я посмотрел в передние окна, но ничего не увидел.

«Я правильно поступил?» Полушепотом спросил я принцессу. «Отдав двойника этого оружия Империи?»

Вопль стих, но Селена ничего не ответила.

«Сработало?» — спросила Кассандра.

«Последовательность стрельбы завершена», — объявил «Демиург».

Призрак Лина ответил моей дочери: «Мы не узнаем, пока свет не достигнет нас».

Могу ли взглянуть? подумал я. Заглянуть в освещенную Тьму глазами, которые дал мне Тихий, в пространство, раскинувшееся как ковер у моих ног? Я не осмелился. Ступить на землю этой высшей реальности — значит, прежде всего, привлечь внимание Наблюдателей.

«Битва началась», — объявил я. «Лин. Кулл. Приготовьтесь к развертыванию».

«Хозяин!» — воскликнул Сирота, уставившись на меня коронованной головой. «Есть сигнал!»

«Сигнал!» — тихо провозгласил его двойник. «Сигнал, хозяин. Хозяин!»

«Как это возможно?» — спросил я, осторожно высвобождаясь из объятий принцессы, которая все еще сжимала мою руку. «Сьельсины не могли связаться с нами так быстро».

Эдуард вышел из тени колодца. «Телеграф?»

Сирота заерзал на кресле, его бесчисленные золотые цепи зазвенели в практически полной тишине мостика, а грубые ступни заскребли по гладкому металлическому полу. «Это не враг», — ответил он. «Это планета».

«Планета?» Я посмотрел на Лина, на Эдуарда, словно надеясь найти ответ на их лицах.

«Выжившие...» — догадался Эдуард, и, к чести, в его голосе не было ни яда, ни торжества. Только боль. «Они не могут знать, что мы здесь. Пока нет».

Наш свет еще не достиг планеты.

«Это не может быть для нас», — нахмурился Лин, и голограмма замерцала, когда он снова сжал трость. Казалось, стратиг на мгновение взглянул на Кулла, но это была только иллюзия проекции. Он несомненно, вглядывался в какой-то дисплей перед собой, стоя на борту «Бури». «Можете это передать?»

«Сирота?» — спросил я.

В это же момент мостик наполнился шипением и пронзительным визгом. Мне стало жаль Кассандру — она могла прикрыть только одно ухо.

«Компенсация», — сказал «Демиург».

«—ттакован—сьельсины пришли... Марас—пал—граф—удалось сбежать из плена... три тысячи... повторяю—пост, Дану...»

Это был мужской голос, грубый, изможденный, тонкий, как моноволокно.

«Можешь очистить сигнал?» — спросил Эдуард, обходя голограмму.

Центиман даже не посмотрел на человека из АПСИДЫ. Пальцы его двух левых рук поправляли складки одеяния.

«Сирота?» Эдуард был полон решимости.

«Сирота!» — строго позвал я.

Один черный глаз посмотрел на меня из-под завесы темных волос.

Но голос на записи, который, казалось, эхом отдавался от каждого свода черного потолка, стал более отчетливым, а шум уменьшился по мере того, как субинтеллект корабля восстанавливал поврежденные данные.

То, что затем прозвучало из невидимых динамиков «Демиурга», было кристально чистым, совершенным, как муха в янтаре, кусочком времени, восстановленным и очищенным.

«Повторяю сообщение — началось оно, - это аванпост Глубоководья, поселение Дану, шестьдесят семь градусов южной широты, сорок один градус западной долготы. Говорит старейшина Арго, бывший центурион девятнадцатого легиона Центавра, от имени моего народа. Узконаправленный луч для ретрансляции данных по внесистемной сети, для передачи на всех частотах Легиона. Дану атакован. Повторяю: Дану атакован. Прибыли сьельсины. Марас пал, граф мертв. Нам удалось избежать обнаружения. У нас небольшое поселение, завод по переработке полярных льдов. Три тысячи человек. Мы отрезаны от мира. Долго не протянем. Пожалуйста. Помогите нам».

Три тысячи человек.

Я посмотрел на Эдуарда, ощутив, что его темные глаза стали твердыми, как стекло, и в них не было мольбы.

«Мы должны их спасти».

Я оглянулся. Это был не Эдуард. Это произнесла Кассандра. Девушка — взрослая женщина — стояла в стороне, рядом с одним из людей Холдена, положив руку на рукоять своего единственного оставшегося меча. Ее челюсть была сжата, вес тела перенесен на одну ногу, как у фехтовальщицы, готовой к прыжку.

«Абба, мы должны».

Сражение уже началось, но сьельсины не могли ничего, абсолютно ничего сделать в ответ. Пройдет еще несколько часов, прежде чем они смогут нас увидеть. Они могли послать небольшие корабли наугад в варп, рассылать разведчиков по системе в попытке обнаружить наше местонахождение, но вероятность того, что они найдут даже такой огромный корабль, как «Демиург», при случайном прыжке на расстоянии двух световых часов, была невысока.

Тем не менее, каждое мгновение было критическим.

«Сейчас не время», — произнес Бассандер Лин. «Битва уже началась».

«Мы готовы к развертыванию», — согласился Сатта Кулл.

План состоял в том, чтобы флот Лина и Кулла совершил прыжок на короткую дистанцию от нашего местоположения до орбиты Дану, появившись позади кораблей-миров сьельсинов, чтобы защитить планету от воздействия радиации, накопленной и высвобожденной в результате варп-перемещения. Они вступили бы в прямой бой с врагом и передавали телеметрию «Демиургу», который мог выбирать цели с максимальной тщательностью. Только когда основная часть вражеского флота была бы разгромлена, «Демиург» сам явился бы, ворвавшись на орбиту для финальной битвы с Дхаран-Туном. Тогда я бы сам вышел на поле боя и штурмовал ворота Дхар-Иагона при поддержке своих людей, легиона Лина и thathing тавроси.

Но Дхаран-Туна нигде не было видно.

«Мы могли бы воспользоваться шаттлами», — предложил Эдуард. «Они способны летать со скоростью света. Каждый может вместить человек... триста? Может, пятьсот?»

Сирота, конечно, знал ответ, но, как всегда, сделал вид, что слышит только мой голос.

Шаттлы...

Слово «шаттлы» было слишком слабым. Каждый из них был больше «Аскалона», даже больше имперского фрегата класса «Рок» — и у «Демиурга» их были сотни. Каждый из них был черным, как сам корабль, и выдержан в том же стиле: каждый словно представлял собой фрагмент готической каменной кладки, вырезанной из здания какого-нибудь огромного древнего храма, а их поверхности были покрыты рельефными скульптурами.

И каждый из них был живым, обладая волей, мало чем отличающейся от воли самого «Демиурга», волей не совсем человеческой, но большей, чем воля любого животного, понимающей и воспроизводящей человеческую речь. После атаки Кедрона на «Демиург» я приказал разобрать один из них, и мы обнаружили те же ужасы — листы человеческой кожи, под которыми располагались нейроны, похожие на позолоченные линии печатной платы, залитые розовым светом искусственной крови.

«Абба?»

Вздрогнув, словно очнувшись ото сна, я посмотрел в лицо дочери. Я колебался не из-за страха перед этими кораблями и не из-за ползущего ужаса, который они вызывали.

Час пробил.

Мой взгляд остановился на Селене, которая единственная из всей нашей компании знала, ради чего я отправился с Гододдина. Могла ли она прочитать, что именно отразилось на моем лице? Поняла ли, почему я колебался?

Страх убивает разум, прошептал голос Гибсона глубоко внутри меня.

Нет, в ответ раздался другой голос, тихий и грубый — неуверенный, неровный. Голос маленького мальчика из Мейдуа, который теперь был очень, очень далеко от дома. Но не в этот раз.

В этот раз страх был самим разумом.

На Сабрате не было времени для страха. Было время только для действия, и к тому моменту, когда это действие было совершено, часть Ушары — ее отпечаток — отложилась в моем все более запутанном сознании.

Но что потом? Там? На Дану?

Я чувствовал их пылающие глаза — каждый из них был как узел в огненной сети, брошенной по всей вселенной, вечно ищущей меня. Теперь, когда мы вышли из варпа, странная геометрия «Демиурга» сама по себе была лишь бледной защитой, особенно так близко к внешнему корпусу.

Тогда я внезапно увидел полувидение, полувоспоминание. Мне привиделся Дораяика на троне, Ушара рядом с ним, его плоть разрушалась — наполовину превратившись в камень. С Наблюдателем в своей плоти, он устремил взгляд на все творение, галактика развернулась под его ногами. Он мог видеть всю свою армию одним взглядом, свою ужасную армаду, мчащуюся по небу и обрушивающуюся на мир за миром. Он, должно быть, видел запуск лучей «Темного Света», должен был — если мы попали в цель верно — увидеть уничтожение кораблей.