«Но, если мы ударим по этим кораблям на орбите, все, что останется, достанется Дану», — воскликнул Эдуард. «Мы обречем всех там на верную смерть».

«Парень прав», — согласился Сатта Кулл Вхад Квасир, изображение запрыгало, когда пришел пакет данных. Его голос прервался, что стало следствием передачи. «Мы не знаем, сколько людей там, внизу, живы».

«Если бы ответ был «ноль», — Эдуард выпрямился, — сьельсины бы здесь не остались».

Принцесса Селена повернулась ко мне: «Сколько людей было на планете... раньше?»

Я посмотрел на Эдуарда. Молодой человек только покачал головой.

«Несомненно, миллионы, Ваше Высочество», — ответил Бассандер Лин.

Селена сделала знак солнечного диска. «Миллионы?»

«Здесь двадцать четыре корабля-мира сьельсинов», — сказал Бассандер Лин. «Два десятка. Это сотни миллионов их сородичей. Если мы не можем заполучить Дхаран-Тун, давайте пошлем им сообщение, которое потрясет их мир». Его руки стиснули рукоять трости, как будто это была шея какой-то дичи. «Оружие готово?»

Сирота ответил в унисон обеими головами: «Мы готовы».

«Сколько времени пройдет, прежде чем нас обнаружат?» — спросил я.

Левое лицо Сироты — с бледными волосами и все еще закатившимися глазами — колебалось лишь мгновение, прежде чем ответить. «Два часа, семнадцать минут, двадцать три секунды...»

Другая голова пробормотала: «Двадцать две, двадцать одна, двадцать...»

«Тогда пора наносить удар», — призвал Сатта Кулл, поглаживая тяжелый рог, торчащий из мочки удлиненного уха. Я заметил татуировку клана, нанесенную на тыльную сторону его руки, черную на золотистой коже. «Это оружие... оно действительно мгновенное?»

Сирота ответил своим глубоким басом: «Тьма быстрее света».

«Никакого света, - выдохнул его двойник, - никакого света. Никакого луча. Никакого истинного луча».

Они говорили об оружии «Темный Свет», том самом, которое я дал Аврелиану, когда отправился на Форум под знаменем перемирия. Оружие использовало темную энергию для локального ускорения области пространства-времени — луч, возможно, шириной с человеческую руку. Внутри этой области расширение пространства-времени было больше, чем снаружи, так что материя внутри растягивалась по-другому. В пустом пространстве эффект был почти безвреден. Но при попадании в объект — любой объект, состоящий из барионной материи, — эффект был разрушительным.

Сирота говорил правду. Луч, испускаемый пушкой «Темный Свет», не был лучем в обычном понимании, хотя и пересекал световые часы за секунды. Он не имел массы, не обладал собственной энергией. Это была своего рода тень, следствие воздействия темной энергии оружия на саму пену реальности. Временное различие в скорости расширения Вселенной — то, что ученые называют постоянной Хаббла — вызывало раскол, как разлом в скальной породе, так что любая материя, через которую проходил луч, растягивалась и деформировалась.

Ни броня, ни щит, ни контратака в арсенале людей или сьельсинов не могли противостоять ему. Он пробивал щиты с такой же легкостью, как адамант, расщеплял высшую материю, как гипс.

Эффект ослабевал на расстоянии примерно пяти световых часов и длился всего один удар сердца, но если - за этот удар сердца — пораженная область космоса столкнется, скажем, с топливным баком космического корабля сьельсинов, ничто в мироздании не сможет это остановить. «Темный Свет» мог пробить дыру в планете, уничтожая все, к чему прикасался.

«Бледные даже не поймут, что их поразило», — ответил я.

«И мы не узнаем, попадем ли в них, - сказал Бассандер Лин, - пока свет не достигнет нас».

«Но планета...» — начал Эдуард.

«Мы ничего не можем сделать для планеты», — резко ответил я.

Эдуард побледнел и отступил на полшага. Был ли это страх в его темных глазах? Я почувствовал смущение, стыд, но не мог отклониться от намеченного пути. Мы были связаны обязательствами. Мы должны были это сделать.

Я посмотрел на Эдуарда, на его мальчишеское лицо и уложенные маслом черные волосы, вспомнил его делосский акцент, изысканный и вежливый, как у злодея из какой-нибудь эвдорской мелодрамы. Он был так похож на другого молодого человека с Делоса, такого же заботливого и полного надежд. «Ты знал, зачем мы едем».

Кулл и Лин молчали, серьезные и мрачные. Селена опустила глаза. Сирота только наблюдал, на его черноволосом лице застыло озадаченное выражение, светловолосый все еще был погружен в общение с разумом «Демиурга». Эдуард был пепельного цвета, словно человечек из древесного угля, склонный рассыпаться при малейшем прикосновении. Кассандра попеременно смотрела то на него, то на меня, на ее лице смешались любовь и боль.

«Это убийство», — произнес молодой человек.

«Это война», — ответил я и обратился к Сироте, возвращаясь на свое место перед колодцем. «Приготовься стрелять по моему сигналу».

Эдуард схватил меня за запястье. «Адриан, ты не можешь!»

Я попытался вырвать руку, но Эдуард не отпускал меня. Я ожидал увидеть в его в отчаянии, человека, рассыпающегося в прах. Но он был непреклонен, его темные глаза смотрели на меня с той же напряженностью, что и при нашей первой встрече.

Я накрыл его руку своей. «Я бы спас их, если бы мог», — произнес я. «Даже сьельсинов... если их можно еще спасти». Я взглянул в сторону двери, где стоял на страже Рамантану. Вернув свое внимание к человеку из АПСИДЫ, я заговорил приглушенным голосом. «Ты знаешь, с чем мы столкнулись».

«Наблюдателей здесь нет», — возразил Эдуард. «И мы обречем всю планету на гибель».

«Мы обречем ее, если не будем сражаться», — отрезал я, все еще держа руку парня в своей. «Сколько невинных людей было на Воргоссосе? Сколько миллионов?»

«То было другое».

«Почему?»

«Мы не обрушивали на них небо». Глаза Эдуарда блестели.

«Нет», — согласился я. «Мы позволили латарранцам убивать их по приказу их монарха, чтобы заполучить этот корабль. Если мы не будем использовать его так, как мне приказано, то предадим не только людей внизу — я указал из окна в сторону далекой, невидимой Дану — но и каждого из них».

Я почувствовал, как пальцы Эдуарда ослабли, и осторожно убрал его руку с моего запястья.

«Если мы нанесем удар по самым дальним кораблям в рое, — вставил Бассандер Лин, — то образовавшаяся шрапнель начнет падать на планету по мере снижения своей орбиты. Она сможет поразить другие корабли-миры, прежде чем достигнет ее».

Сатта Кулл заулыбался. «И это может привести к тому, что другие корабли сойдут с орбиты».

«Очень хорошо», — сказал я, глядя на Эдуарда.

Это был А2, который склонил голову, человек Империи, а не католик.

«Хорошо», — повторил я и, подняв глаза на Сироту, отдал приказ. «Огонь по готовности».

Оружие «Темный Свет» не развертывалось так же, как «Альбедо» или «Артемизион». Оно не было кораблем само по себе. Вместо этого Сирота приказал утрам установить пушки на носовой части самого «Демиурга». Я должен был видеть их из окон мостика — они были установлены на некоторых башнях, расположенных ниже моего наблюдательного пункта, но, по правде говоря, оружие было очень маленьким.

И его лучи были невидимы.

«Цели выбраны», — прошептал кастрат Сироты.

Затем заговорил сам «Демиург», это был тот же мрачный, резонирующий машинный голос, который использовал сам Кхарн Сагара. «Вычисляю текущее положение целей на основе последних известных траекторий».

Услышав этот голос, черный как гром, даже более глубокий, чем бас-профундо Орфана, Селена вздрогнула и потеряла равновесие. Я поймал ее и прижал к себе, прошептав: «Спокойно».

Наступила пауза, полная предчувствием смерти.

«Огонь», — произнесли оба рта Сироты одновременно.

Тогда «Демиург» наполнился ужасным воем, высоким, пронзительным криком, как будто весь воздух на корабле вырвался через горло какого-то злобного зверя. Почему оружие было таким громким, я не мог сказать. Несмотря на свои небольшие размеры, его крик наполнил весь «Демиург».