Существо побледнело. «Простите меня, лорд... то есть. У меня сообщение для вас».

«Вызов?» Я только что видел Александра на совете. «От принца-регента?»

Существо протянуло руку и предложило мне плотно свернутый маленький свиток. Оно ничего не сказало.

Я не взял его, внезапно насторожившись. «От принца-регента?» — спросил я снова.

«Милорд... мне... мне было приказано не говорить».

Император? подумал я. Никифор? Капелла?

Я взял свиток. Он был запечатан красным сургучом Империи. Я сломал печать, развернул бумажку. Внутри был еще один листок. Увидев, что это, я рассмеялся и показал его Кассандре. Она улыбнулась, но медленно, понимание пришло к ней не сразу. «Иди извести «Демиург», — сказал я, — и скажи Ниме, что я опоздаю».

Андрогин не провел меня через крепость в какой-нибудь темный кабинет или офицерскую комнату, а спустил на лифте-трамвае на нижние террасы, где бледное солнце Гододдина, отраженное главным орбитальным зеркалом планеты, светило среди артиллерийских орудий с паукообразными ножками. Над нами возвышалась громада старой крепости, с доминирующей главной башней. Все люди, окружавшие нас, были местными жителями Гододдина — людьми кастеляна, теми, кто в первую очередь занимался заказами на экспорт продовольствия. Они грубо перекрикивались друг с другом, когда мы проходили мимо, не обращая внимания — так казалось — на войну, чуму, тьму, сгущающуюся за пределами их неба.

Пересекая двор вслед за маленьким андрогином, я больше всего на свете хотел быть одним из тех, кто разгружает ящики с груженой телеги, доставленной от нижних ворот.

«Эй, Муртаз», — позвал один. «Я слышал, на ужин снова бромос, ты можешь себе представить?»

«Не слышал!» — ответил его товарищ. «Постой, не говори. Какого вкуса? Коричневого?»

«Нет, слышал, сегодня у нас красно-коричневый!»

«Ого, поднимаемся по социальной лестнице», — съязвил второй. «Боссы действительно разбрасываются деньгами. Возьмите монеты императора, говорили они. Посмотрите на галактику, говорили они. Ешьте каждый день одно и то же чертово дерьмо, говорю я».

«В красном есть немного специй», — заметил первый. «Выше нос!»

«Карри!» — возразил его товарищ. «Если я еще раз попробую это поддельное карри, то это дело будет слишком быстро».

«И так будет слишком быстро, приятель».

Я остановился. «Наверху не намного лучше, парни, говорю вам».

Мужчины замерли. Один из них толкнул локтем другого. «Святая Мать Земля...», — протянул первый мужчина. «Вы… вы он, да?»

Вся команда отдала честь, за исключением одного, который посмотрел на меня с подозрением.

Это были не мои люди, не мои подчиненные. Маленький андрогин остановился, повернулся и посмотрел на меня своими имперскими зелеными глазами.

«Вы действительно умерли?» — спросил мужчина, который больше всех жаловался. «Священники действительно убили вас?»

«Это правда, что у священников есть деймоны?» — спросил другой.

Что я мог сказать?

«Лорд... э... Марло, сэр», — сказал андрогин. «Мы должны идти».

Я посмотрел на мужчин, изучая их лица — честные, открытые лица, без лукавства, без презрения.

«Все это правда», — ответил я и отвернулся.

Я хотел присоединиться к ним. Помочь им закончить их работу — как я делал это на борту «Тамерлана» бесчисленное количество раз. Я хотел поговорить с ними, разделить с ними их скудную еду и узнать об их жизни, их женщинах, семьях, которых они никогда больше не увидят.

Но те дни прошли, та жизнь закончилась — закончилась давно, задолго до моей второй смерти.

Кассандра была моим последним якорем, моей единственной ниточкой, связывающей меня с миром людей.

Или почти последней…

На площадке на вершине широкой и невысокой квадратной башни нас ждал маленький флайер, черный, с золотой окантовкой, как у всех имперских кораблей, но его конструкция была более изящной, корпус черный, зеркальный, а не матовый, он сам служил крылом, обеспечивающим подъемную силу, на каждом конце были встроены репульсоры.

Я не задавал вопросов, когда поднимался на борт, доверяя маленькой записочке, которую получил.

«Мы не улетим далеко», — пообещал мой проводник.

Пока мы шли, я набрал письменное сообщение Анназу через свой терминал. С тех пор как мы прибыли на планету, ирчтани начали «практиковаться» в полетах, постоянно кружа над крепостью и городом. На самом деле они всегда защищали меня, готовые броситься на помощь при первых признаках беды.

Птицелюди никогда не смогли бы догнать летящее судно, но они могли следовать за мной, а флайер не был приспособлен для выхода за пределы атмосферы. Я наблюдал, как Форт Дин исчезает вдали, нижние террасы, похожие на множество стертых каменных ступеней, спускаются от крепости по мере ее возвышения. Там был Катрает, белый город, старый и красивый, но печальный, над которым возвышались ребристые, наспех построенные сторожевые башни, возведенные для соблюдения комендантского часа и карантина, которые были необходимы из-за чумы. И там были лагеря, открытая рана на лице этого когда-то такого прекрасного мира, ужасное нагромождение палаток и навесов, бунгало и сборных домов для беженцев. Я видел толпу, эту массу немытых тел, прижатых к тройному барьеру с колючей проволокой, который сдерживал человеческий поток. Они ждали кораблей.

Я старался не думать о царящем там отчаянии, о том разложении телесном и душевном, которое должно царить в подобном месте. Старался не думать о болезнях, о злоупотреблениях, о той простой и грубой уродливости мира, которая, должно быть, процветала там.

Я молился, чтобы следующий корабль пришел поскорее, хотя он и не мог увезти всех.

Наш флайер достиг пункта назначения: котона в самом центре недавно залитого посадочного поля, за толстыми ромбами грузовых ког, припаркованных на асфальте. Корабль в его центре был похож на башню, на высокую ракету старого образца. Я увидел его во время нашего последнего захода на посадку, возвышающимся над краем котона и над аэродромом. Верхняя часть башни была открыта, из нее выдавался своего рода портик с местом для стыковки нашего флайера. Мой невидимый пилот посадил нас, и люк открылся, нижняя часть превратилась в ступеньки.

Андрогин поспешил вперед. Я следовал за ним уже медленнее. Мы отъехали совсем недалеко, и высоко вверху я увидел очертания того, что простолюдины, должно быть, принимали за орлов — это были мои ирчтани.

«Держитесь курса», — набрал я на терминале. «Ждите моего приказа».

«Миледи!» Ветер донес голос гомункула, превратив мой плащ в черные крылья, а длинные волосы в корону из перьев — как будто это был какой-то старый ворон, усевшийся на перила Ее Высочества, а не Дьявол из Мейдуа. «Я привел лорда Марло, как Вы просили!»

«Спасибо, Августул», — прозвучал теплый голос принцессы из-за арки входа. «Ты можешь идти».

Андрогин снял шапочку, на мгновение обнажив свою совершенно лысую голову. Поклонившись, он удалился, проскочив мимо своей хозяйки в темноту комнат на вершине пришвартованного корабля-башни.

«Тебе понравилось мое сообщение?» — спросила женщина в арке.

Я поднял его, чтобы она могла его видеть. «Очень смешно».

Это была полоска черной бумаги, плотно свернутая, без единой капли чернил.

Селена рассмеялась. «Я так и думала».

«Это должно быть секретом?» — спросил я.

«Не совсем», — ответила она. «Александр знает, что я здесь, но я хотела свести к минимуму внимание, которое может вызвать наша встреча. Августул был очень осторожен». Она шагнула вперед, полностью оказавшись на свету. «Я скучала по тебе, Адриан».

Шестьдесят пять стандартных лет прошло с тех пор, как наши пути разошлись на Латарре — для меня больше пятидесяти.

Женщина, стоящая в тени арочного портала с филигранной резьбой, не постарела ни на день, и я сказал ей об этом.

«Для меня прошло около шести месяцев», — ответила она, приближаясь, ее белое платье развевалось на ветру, дующем с высоты. Ее волосы — рыжие, как пламя — снова отросли и доходили почти до талии. Раньше они были уложены в модную при императорском дворе прическу с кудрями, а теперь она носила их распущенными, гладкими, как зеркало, с пробором посередине и коротко подстриженными на лбу, прямо по линии бровей. Ее платье оставляло руки обнаженными, и кожа на них была почти такой же бледной, как и платье. Рубины сияли на шее и запястьях и переливались на пальцах.